Книга Другая сторона Элис, страница 28 – Кристен Леро

— Узнаете.

Я смотрела на него секунду. Рико не добавил ничего — просто ждал.

Машина стояла у чёрного входа. Тёмный Ford, без опознавательных знаков, с шофёром которого я раньше не видела. Рико сел спереди. Я сзади.

Корелли сидел уже там.

Он не смотрел на меня, когда я садилась. Смотрел в окно. На мокрый асфальт, на витрины, которые Чикаго ещё не успел открыть, на небо цвета старой газеты. В руке стакан с кофе. Пар уже не шёл. Кофе остыл.

Я застегнула пальто. Машина тронулась.

Мы ехали молча. Я смотрела на улицы и считала — не специально, просто так работает голова, которую не занять ничем другим. Левый поворот на Уэллс. Прямо, мимо железнодорожного депо. Потом на юг вдоль реки — туда, где Чикаго перестаёт быть городом витрин и становится городом складов, доков, запаха солярки и чужого труда.

Маршрут запоминался сам. Это уже был рефлекс.

— Ты когда-нибудь бывала на производстве? — спросил он.

— Нет.

— Цифры без производства — это половина картины. — Он наконец повернулся. Посмотрел на меня коротко. — Сегодня увидишь вторую половину.

За окном плыл Саут-Сайд, тёмный, без прикрас. Кирпичные фасады. Ржавые лестницы. Мужчины у входов в куртках не по погоде.

Я думала: переулок Кинзи, склады у реки, выезд на Рэндольф возможен через три квартала. Запоминала для Тома — методично, как обычно.

Склад стоял в конце тупиковой улицы — длинное кирпичное здание без окон, с широкими воротами для грузовиков. Снаружи ничего примечательного. Старая табличка у входа: «Чикаго Коммершл Сторедж». Буква С облупилась. Замок на воротах новый — единственный знак, что здесь что-то происходит.

Нас встретил невысокий плотный человек с обожжёнными руками — кожа на костяшках стянутая, розоватая. Старый ожог. Кивнул Корелли без слов и открыл боковую дверь.

Внутри пахло деревом, спиртом и чем-то кисловатым — острее чем уксус, тяжелее. Запах, который застревает в ткани и не выветривается.

Я остановилась на секунду.

Дала глазам привыкнуть. Потолок высокий — метров десять. Вдоль стен стеллажи с бочками, ящиками, промаркированными мешками. В центре — длинные столы, на них бутылки. Мужчины работали быстро и молча: разливали, закрывали, упаковывали. Конвейер без машин. Всё вручную, всё точно, без лишних движений.

Я считала. Двадцать три человека в поле зрения. Восемь бочек у левой стены — свежие, обручи блестят. Четыре выхода: два боковых, одни ворота, вентиляционный люк под потолком. Грузовик у задней стены — кузов открыт, наполовину загружен.

Маршрут поставки. Объём партии. Количество рабочих смен, которое можно вычислить из объёма.

Всё это шло в ту папку в голове, которую я не показываю никому.

— Двести восемьдесят галлонов в неделю, — произнёс Корелли рядом. — Только с этого объекта. Три объекта в городе. Четвёртый открывается в январе.

— Качество контролируется?

Краем взгляда я поймала что он на меня посмотрел.

— Почему спрашиваешь?

— Плохой джин убивает клиентов. Мёртвые клиенты не платят. Это влияет на оборот.

Он продолжил смотреть на меня:

— Третий стол. Слева.

За третьим столом сидел отдельно от остальных старик в очках — перед ним не бутылки, а небольшой прибор и несколько колб. Что-то нюхал, записывал, нюхал снова.

— Бывший химик с завода Анхойзер-Буш. Уволен в двадцать четвёртом. Теперь мой.