Книга Бывший на Новый год, страница 46 – Мария Абдулова

— Спасибо, Булат, мне… — провела ладонями по пылающему лицу, заправляя волосы за уши. — Мне приятно. Очень. И важно. И…

Мозг отчаянно буксовал, отказываясь формулировать мысли в членораздельную речь. Хотя сейчас оно, наверное, было даже к лучшему, потому что, как показали последние часы, ей в его присутствии стоит больше молчать. От греха подальше. И от него же разворачиваться и со всех ног бежать спать. Иначе…

— Иначе что? — вдруг спросил мужчина.

Прекрасно! Она уже и вслух начала говорить, не осознавая. Такими темпами точно всё как на духу выложит, если ещё не хуже, поэтому нужно было как-то уходить. Как? Вопрос знатокам.

— Иначе…

С трудом оторвав от него глаза, девушка огляделась в надежде зацепиться за что-то, что поможет ей спастись, и, наткнувшись на кастрюли, едва радостно не подпрыгнула на месте. Картошка!

— Иначе картошка разварится, вот!

Кинулась сливать воду, доставать картофель и другие овощи и суетиться по кухне, чувствуя на себе пристальный, пробирающий до самого сердца, чуть прищуренный взгляд.

— Тебе ещё нужна моя помощь в чём-нибудь? — протараторила, не оборачиваясь. — Или я могу идти?

— Неужели спать захотела?

Этот вопрос уже был не знатокам, а с подвохом и едва заметной, но всё же поддёвкой. Булат снова над ней посмеивался, только в этот раз никакого удивления и возмущения Степанова по этому не ощущала. Этим двум эмоциям просто не хватало места внутри, так как оно было полностью занято тем, отчего она с таким усердием пыталась сбежать. Трепетом, возбуждением, тягой и совсем чуть-чуть испугом.

— Ну… Да… Время ведь уже позднее, день тяжёлый был и…

Дальше оправдания не придумались и пришлось замолчать, сдавая себя с потрохами, благо в этот раз мужчина промолчал и позволил ей, поспешно закончив дела и уборку после своего хозяйствования на кухне, пуститься в бега до второго этажа. Там, недолго думая, Марина скрылась сначала в ванной, где, действительно, нашла для себя сменную одежду — голубую футболку, ставшую ей платьем, и шорты на завязках. И в том, и в другом она мгновенно утонула в прямом и переносном смысле этого слова. Сначала из-за разницы в росте и габаритах с их хозяином, а потом из-за его дурманящего запаха, пропитавшего мягкую ткань.

— Что же ты как кошка-то мартовская себя ведёшь, Марина! — укорила себя, любуясь в зеркале на свой румянец и пьяный взгляд. — И не стыдно тебе?

Красивая брюнетка в отражении, чьи голубые глаза, сверкающие лихорадочным блеском, Степанова не видела такими очень давно, вместо ответа предпочла уткнуться носом плечо, глубоко дыша. Вспоминая то, как один запах может заставить забыть о всех невзгодах и проблемах длиною в шесть лет и подарить чувство «дома», защиты, покоя. Запоминая его наперёд, для одиноких ночей и тяжёлых испытаний судьбы, которых наверняка, учитывая сегодняшние обстоятельства, на её долю прибавится. Позволяя себе забыться на минуту, вторую, третью, а потом, умывшись ледяной водой, юркнуть к сыну под одеяло и, находясь на безопасном от Сабурова расстоянии, с громко бьющемся сердцем разрешить-таки воображению разгуляться, представляя что было бы, если бы она не сбежала сейчас. Если бы стала, пусть и почти бывшей, но всё же неверной женой Артуру. Если бы… Ох, Боже!

Солнце светило прямо в глаза, медленно, но верно вырывая из сладкого крепкого сна. Марина причмокнула, заворочалась, зарываясь в подушку поглубже, и постаралась натянуть одеяло повыше. Оно было непривычно тяжёлым и большим, чем её невесомое, синтепоновое, полуторное никогда не отличалось. И матрац был каким-то другим, более комфортным что-ли, словно под неё от и до подстроился. И места непривычно много. Руку вытянула, а она вместо того, чтобы свеситься с кровати, так и осталась лежать горизонтально. Странно… Неужели её привычка крутиться во сне, из-за которой Степанова обычно и оказывалась к утру на краю, испарилась? Не иначе как чудо новогоднее!