Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 31 – Полина Раевская, Мария Абдулова

Кожу шеи щекочет горячее дыхание, а на живот бесцеремонно ложится огромная ладонь, придвигая почти вплотную к крепкому торсу, отчего Диля, будто ужаленная хлыстом, едва не подскакивает с проклятых колен.

— Какого… Что ты делаешь? Убери руки! — шипит вздыбленной кошкой, на территорию которой посягнул чужак.

— Жизнь моя, — вздыхает Кобелев с видом утомленного капризным дитятком родителя. — Ты ведь сама просила не устраивать цирк.

Он приподнимает бровь, будто говоря: “Какие ко мне претензии? Всего лишь поддерживаю иллюзию нормальных отношений, пока нас не спалили.”

Да пусть бы уже спалили, чем это издевательство! — думает Диля.

— Убери. Руку. — чеканит она, глядя в бесстыжие, карие глаза. — То, что я согласилась на этот спектакль, не дает тебе никакого права лапать меня.

— А мне его давать не нужно. Оно у меня и так есть! — заявляет Кобелев стальным голосом и, подняв правую руку, демонстрирует кольцо, впервые вызывая у Дили что-то такое яростно-сучье.

— Ненадолго, — скривив стервозно губы, шепчет она. У Кобелева вырывается неверящий смешок, но Гришенька не стал бы бизнесменом такого уровня, если бы не умел в мгновение ока подстраиваться под обстоятельства.

Хмыкнув, он кивает и, сжав ее талию еще крепче, принимает вызов.

— Посмотрим, жизнь моя.

Дилю кривит. Выцарапать бы эти самоуверенные глазищи, чтобы смотреть было нечем, может тогда стало бы хоть чуточку легче.

— Нет, ну вы посмотрите на них. Отнекивались, что неудобно будет, а теперь оторваться друг от друга не могут. Кобелевы-старшие, имейте совесть! Уделите нам минуточку внимания! — смеясь, дразнит Наталья Ивановна, стуча вилкой по бокалу.

Диля, смутившись, резко поворачивается обратно к столу и наталкивается на недовольный взгляд матери, осуждающе качающей головой.

Прилюдные проявления чувств Алия Омаровна считала неприличным. Само собой, над Дилей, воспитанной ею, довлели те же предрассудки, хотя за годы брака с тактильным и беспардонным Кобелевым она научилась им противостоять, иначе ее нервная система просто-напросто не выдержала бы. В этом Диля убеждается сейчас на все сто, ибо не выдерживает.

Проклятая кобелевская рука, его горячее дыхание на шее и ощущение крепких грудных мышц за спиной под прицелом веселых взглядов родни вгоняют в состояние полнейшего конфуза.

Родственники расценив по своему ее смущение, взрываются хохотом, дети, не понимая, что происходит, смеются за компанию, а Диля хочет исчезнуть из этого мира, в котором Кобелев наигранно бравирует:

— Ну, все, хорош мне жену смущать. Раздухарились. Давайте уже выпьем.

— Молчим, Гришань, молчим. Дилечка, прости, — шлет ей воздушный поцелуй Елена Сергеевна и поднимает рюмку с коньяком. — Давайте.

— За любовь! — подхватывает Наталья Ивановна, на что мать Дили закатывает глаза, а все остальные согласно кивают. — Чтоб вот также, как у наших Дилечки с Гришей — и через годы кипело, и оторваться друг от дружки не было сил.

— Ура! — скандируют все, глядя на них с Кобелевым не иначе, как на “пару году”. Над столом раздается звон бокалов, а для Дили он звучит погребальной песнью их любви и отношениям, отчего перед глазами все расплывается.

Усмехнувшись, она смотрит на свой бокал и ставит его с нетронутым шампанским на стол. За спиной раздается шумный выдох, а потом она чувствует как пальцы на талии сжимаются крепче.