Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 93 – Полина Раевская, Мария Абдулова

Кобелев таким не был, и Дилю не мог не мучить вопрос: в какой момент что-то пошло не так, и почему она не заметила?

В общем, маячившее уже которые сутки “Почему?” вновь вылезло на первый план и явно собиралось стать краеугольным камнем зреющего решения, но его пришлось отложить до лучших времен, ибо следующие дни стали полнейшим сумасшествием.

Не успев поспать и пары часов, Дилю разбудила ни свет— ни заря заявившаяся полиция.

Ох, что ей только не пришлось выплясывать и сочинять, чтобы Гришу оставили в покое и не нарушали его постельный режим.

Разборки с поездками в участок затянулись на несколько часов и продолжились бы наверняка до самого вечера, если бы Диля не подключила младшеньких Кобелевых. Само собой, молва о Гришиных приключениях пошла в семейный чат, и начались бесперебойные звонки то от одних, то от других.

Объяснять все по десятому кругу Диле в какой-то момент надоело, тем более, зная, что родственники наверняка обсудят еще по триста раз ситуацию между собой, она решила сделать себе одолжение, просто-напросто отключив телефон. Ей и без того забот хватало. На последнем издыхании, она поехала ближе к вечеру и навестила Айдара, который, к слову, чувствовал себя в отличие от Кобелева куда бодрее и даже пытался случившееся перевести в шутку, но Диля для себя уже приняла четкое, взвешенное решение.

Если любовь способна многое вынести, то дружба — куда более тонкая, эфемерная вещь, не терпящая фальши, а то, что Айдар все это время маскировал свои чувства, набиваясь в друзья, было для Дили ничем иным, как фальшью, поэтому будущее их отношений виделось ей исключительно в рамках делового партнерства и не больше.

Озвучивать это она, конечно же, не стала. Больница не место для подобных разговоров, но понять, что как раньше уже не будет, все-таки дала.

Безусловно, было горько и тяжело. Столько лет ведь рука об руку…. Но, пожалуй, так будет лучше для всех. Айдар перестанет надеяться, а она — испытывать чувство вины, что всегда преследовало ее, ибо неравноценность их отношений и отдачи, как ни крути, ощущалась. Странно, что она никогда особо об этом не задумывалась, принимала, как само собой разумеющееся. Впрочем, она вообще в суете и рутине мало о чем задумывалась, а теперь не знала, как перестать.

Мысли роились разъяренными пчелами и жалили все новыми и новыми откровениями о себе самой, окружающих людях и просто о жизни, о том, какой она бывает неоднозначной, сложной, похожей на уравнение, правильный ответ на который так никто никогда и не даст.

В этом круговороте размышлений, уходе за Гришей, воспоминаниях о совместных прошедших годах и понимании, что все то хорошее, что было за эти тринадцать лет и есть по своей сути в ее муже, для нее не перечеркивается одной ошибкой, проходит несколько дней.

Грише становится гораздо лучше, и он уже не спит беспробудным сном все двадцать четыре часа с перерывами на прием лекарств, а вот Диля наоборот — вымотавшись, впадает в спячку. В одну из таких она засыпает прямо на диване в гостинной под шум телевизора, а просыпается от умиротворяющей тишины и тепла, что окутывает тело воздушным, пуховым одеялом.

Диля открывает глаза и встречается с пристальным взглядом Гриши, полным нежности и чего-то настолько всеобъемлющего, что внутри все начинает звенеть кристально чистым хрусталем, под которым только что смахнули застарелую пыль обыденности, в которой давно не находилось места столь трепетным моментам, а теперь, будто заново все: родинка под правым глазом, вертикальный залом между бровями или как в косметологии принято называть — “морщина гордеца”, что в случае Кобелева на все сто соответствует действительности. Гриша — гордый до жути, может, поэтому ему так тяжело было признать свою ошибку.