Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 30 – Данна Леднива

— Анна Сергеевна… — начинает она, и голос её дрожит.

— Что? — спрашиваю я, и улыбаюсь, и пью вино. — Вы стесняетесь? Вы не хотите говорить о личном? Вы сказали мне, что личное за скобками, помните? Но сейчас мы не на работе, сейчас мы ужинаем, сейчас мы как семья, и я просто интересуюсь, как ваш муж относится к тому, что вы так много работаете.

Олег смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то, что я не могу разобрать, что-то похожее на тревогу, на понимание, на то чувство, которое бывает, когда ты чувствуешь, что что-то не так, но не можешь понять, что именно, и он говорит:

— Анна, зачем ты…

— Зачем я что? — спрашиваю я, и поворачиваюсь к нему. — Я просто спрашиваю. Или это запретная тема? Или у Лены нет мужа? Или у неё есть кто-то, о ком она не хочет говорить? Или это ты, Олег? Или это ты тот, с кем она работает допоздна?

Я смотрю на него, и он смотрит на меня, и я вижу, как его лицо меняется, как он понимает, как он осознаёт, что это не рабочий ужин, что это не обсуждение контракта, что это что-то другое, что-то страшное, что-то, от чего нельзя убежать, что-то, что уже случилось, что уже здесь, что уже между нами, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что он наконец понял, что он наконец осознал, что он наконец почувствовал то, что чувствую я, страх, ужас, панику, ощущение, что земля уходит из-под ног, что воздух кончается, что дышать нечем.

— Анна, хватит, — говорит он, и голос его твёрдый, но я вижу, что он дрожит, что он не уверен, что он не знает, как себя вести, что он не знает, что делать, что он впервые за двадцать лет не знает, как реагировать, потому что он офицер, потому что он привык к приказам, к чётким ситуациям, к понятным правилам, а здесь правил нет, здесь хаос, здесь я, и я не подчиняюсь правилам, я их создаю, я их ломаю, я их переписываю под себя.

— Что, майор, тоже устал? — говорю я, и улыбаюсь, и смотрю на него, и думаю, что это садизм, что это жестокость, что это то, чего я не должна делать, но что я делаю, потому что не могу остановиться, потому что внутри меня что-то сломалось, что-то, что держало меня, что-то, что делало меня нормальной, что-то, что делало меня человеком, и теперь этого нет, теперь есть только я, и моя злость, и моя боль, и моя жажда, жажда отомстить, жажда причинить боль, жажда, чтобы они почувствовали то, что чувствую я, чтобы они поняли, чтобы они осознали, чтобы они увидели, что они сделали, что они разрушили, что они убили.

Елена встаёт. Тихо, медленно, как человек, который не верит, что это происходит, как человек, который хочет уйти, но не может, потому что ноги не слушаются, потому что тело не подчиняется, потому что она в шоке, в ужасе, в панике, и она смотрит на меня, и я смотрю на неё, и я вижу в её глазах слёзы, но она не плачет, она держится, она молодая, она сильная, она не хочет показать слабость, не хочет показать, что ей больно, не хочет показать, что я победила, и я думаю, что она права, что она не должна показывать, что она должна держаться, что она должна быть сильной, потому что если она заплачет, если она сломается, если она упадёт, то я не получу удовольствия, потому что мне нужна борьба, мне нужно сопротивление, мне нужно, чтобы она держалась, чтобы я могла её сломать, чтобы я могла её добить, чтобы я могла почувствовать, что я сильнее, что я лучше, что я победила.