Книга Игра в измену, страница 26 – Мари Соль

— Я люблю его, — глухо бросает она, — Как человека.

Я хватаюсь за висок. Закрываю глаза. Нет, я сейчас просто убью её!

— Всё! Мы уходим. Я надеюсь, ты поняла меня, да? Ещё раз увижу, и всё расскажу. А затем в суд подам на запрет.

— Но я же не делаю им ничего плохого, Ань? — кричит она в спину, когда я уже собираюсь уйти.

Застыв, я оборачиваюсь к ней.

— Всё, что могла, ты уже сделала!

И теперь ухожу, ощущая, как меня «отпускает». Как трясутся колени, и дрожит подбородок. Может быть, мне сейчас не стоит садиться за руль? Пережду.

Когда собираю детей, то Ванька покорно складывает свои вещи в рюкзачок. А вот с Машкой проблемы…

— Мам, а почему Люся там? Она разве с нами не поедет домой?

— Нет, не поедет, — говорю.

— Мам…

— Быстрее! Живее! — срываюсь на крик.

— Мам, — опять тянет шею дочка, чтобы у меня за спиной рассмотреть фигуру Людмилы. Та, сука, так и стоит, страдальчески глядя на нас, — Но ты же сказала, что она уехала? А она не уехала!

— Маш! Давай, собирайся! Нам пора! — я сама принимаюсь запихивать вещи в дочкин рюкзак, надеваю на неё вельветовую джинсовку.

Машка, как зомби, всё смотрит и смотрит туда…

Мне хочется обернуться и крикнуть ей, чтобы уходила. Да чтоб её прямо сейчас молния поразила на месте! Только туч нет.

Когда мне уже удаётся собрать обоих близнецов и взять их за руки, чтобы увести отсюда к машине… То Машка умудряется вырваться! И пока я соображаю, что к чему, она мчится со всех ног к Людмиле и прочь от меня.

Я вижу, как Люда садится на корточки. Как дочка, подбежав к ней, виснет на шее. Как они долго обнимаются. Словно это она — её мать.

Моё сердце дрожит от злости и обиды. И я так крепко сжимаю ладошку Ивана, что он вскрикивает:

— Ай, мам! Больно, ты чё?

— Прости, прости… Ванечка, — комкаю Машкину куртку в руке.

Дожидаюсь, пока эта душераздирающая сцена прощания подойдёт к концу, и дочка вернётся ко мне. И она возвращается. Только не та!

Машка плачет, как плакала Люся ещё пару минут назад, у меня на глазах. Я не пытаюсь узнать, почему. Так как Машка идёт упорно к машине, обгоняя нас с Ванькой.

Но уже у самой машины, прежде чем я открываю ей дверь, она оборачивается ко мне, и, шмыгая носом, кричит:

— Это ты виновата!

— В чём? — ошарашено смотрю я на дочь.

Машка вытирает слёзы ладонями, лезет в машину, садится и сама пристёгивается, хотя всегда любила, чтобы я её пристегнула.

— Во всём, — читаю я по губам.

Моя маленькая девочка. Моя дочь. Моя кнопка.

— Маш, — говорю, сев в машину, — Может быть, ты объяснишь маме? Что тебе сказала Люда?

Но Машка замкнулась в себе. Сцепила руки на груди. Задрала вверх подбородок. И даже слезам позволяет стекать вниз и капать на грудь.

Без надежды услышать что-либо, я завожусь.

Сзади слышится вздох:

— Ох, женщины!

Это Ивашка уселся, достал свой планшетник. И равнодушно уставился в него.

«Будь у меня два мальчика, было бы проще», — нервно думаю я. Хотя, с другой стороны. Могло быть и две девочки. Тогда бы я вообще чокнулась.

Входная дверь хлопает. Машка влетает в прихожую и наспех сбрасывает обувь. И даже Шустрик, выскочивший её встречать, не прерывает этого бегства.

Она всю дорогу молчала. Сидела, надувшись, как маленький шарик. Она, безусловно, считает меня виноватой в том, что Люся ушла. Ну, конечно, это я виновата! Кто же ещё? Ведь это Люся у нас — жертва, а я — тиран. Это с ней интересно и весело, а с матерью скучно и грустно.