Книга Игра в измену, страница 73 – Мари Соль

— шквал вопросов бьётся, как волны о борт корабля. А Люда, подобно «Титанику», выплывает из нашего дома.

Дети, стоя в дверях и утешая друг друга, провожают её. Даже Шустрик притих и сел на пороге. И только я мысленно ликую, глядя, как Людмила смахивает слезу со щеки, исчезая в калитке! Дверца за ней закрывается.

Занавес.

Вечером, когда возвращается Зимин, близнецы, естественно, рассказывают ему о визите Людмилы. И о том, что она «обещала звонить и справляться о каждом их прожитом дне». Ну-ну! Было бы сказано.

Димка, поужинав, возникает в дверях моей спальни. Теперь эта спальня — моя. А его — кабинет. И в пределах дома у нас, у каждого, свои жизни.

— Ань, — произносит он, — Я хотел сказать…

Я мажу руки питательным кремом. С тех пор, как мне пришлось заменить гувернантку, я стала пренебрегать лаком для ногтей. Ибо постоянное мытьё посуды за детьми, уборка за Шустриком и прочее, делает мой маникюр непригодным для носки.

И как только женщины умудряются сами справлять со всем этим? Нет, пожалуй, стоит послушать его, и нанять новую гувернантку. Старую, страшную, жирную, и желательно с бородавкой на носу, из которой будет торчать чёрный волос…

— Что? — говорю, поднимая на мужа глаза.

— Я хотел сказать, — повторяет он, — Ты молодец! Это… очень великодушно с твоей стороны, что ты позволила Люде проститься с детьми.

Секунду я смотрю на него, полагая, что это — издёвка. Но, кажется, нет! Он вполне серьёзен.

— Да, я такая, — с ухмылкой вздыхаю, — Ве-ли-ко-душ-ная!

Он как будто собирается ещё что-то сказать, но я делаю вид, что ищу что-то очень важное в прикроватной тумбочке, и он удаляется в свой кабинет.

— Боюсь, что когда я разведусь, ты бросишь меня, — утыкаюсь я Пашке в грудь.

Мы лежим на разбросанных матах, в моей студии. Его запах, ставший уже привычным, пьянит и волнует.

После того, нашего первого секса, прошло не так много времени. Но с каждым разом я как будто узнаю саму себя лучше, открываюсь ему. А он — мне.

— С чего ты взяла? — он, вальяжно разлёгшись, и подложив под голову валик из кофты, лениво ласкает мою спину рукой.

— Трое детей, Паш! — напоминаю я, — Зачем тебе этот геморрой?

Называть так своих любимых деток — это, конечно, плохо. Но я — реалистка! И лучше уж так, чем питать иллюзии на свой счёт.

— Ну, а может быть, из меня получится неплохой отчим? — усмехается он, — Отцом я нормальным не стал, — добавляет он с горечью.

— Почему? — говорю, — Ты же видишься с ней? — имею ввиду его дочь.

Пашка машет свободной рукой:

— Разве это общение? Она уже папой его называет, а я так, папа номер два.

Я глажу его затерянные в волосках полукружия сосков. Хочется как-то утешить! Но всё, что я могу, это быть рядом с ним. Надеясь, что этого достаточно.

— Есть у меня ещё один детёныш, — неожиданно говорит он.

Я поднимаю лицо от груди:

— Что? Как…? Но ты не рассказывал.

— Да как-то… не было повода, — сетует Паша.

— А… как это вышло? Кто она? — стараюсь, чтобы в моём голосе не звучала ревность.

Ревновать его глупо! Он — свободный человек. В отличие от меня. Хотя, вот в эти моменты, в эти наши вечера, я тоже чувствую себя с ним совершенно свободной…

— Была одна, ещё после развода. Как-то с ней, то сошлись, то расстались, то снова сошлись, — начинает он вяло рассказывать, — А потом она такая, хоп! Я беременна. Ну, может, рассчитывала, что я замуж позову? А я был не готов как бы. Но и на аборт не погнал! Просто сказал, что никаких, мол, от меня попыток не жди. Я, мол, не просил тебя об этом! А она такая говорит: «Я для себя, я ни на что и не рассчитываю. Просто хочу, чтоб ты знал».