Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 310 – Евгений Ключников

Артем открыл ворота сам.

Увидев Асю, он не удивился. Или слишком хорошо скрыл. Только кивнул, потом перевёл взгляд на Ставицкую и женщину-охранника.

— Дамир Сергеевич в кабинете, — сказал он. — Павел Ильич уже приехал. Вера Андреевна тоже.

Ася остановилась на секунду.

— Он собрал всех?

— Нет, — сказал Артем. — Анна Романовна позвонила Павлу Ильичу. Павел Ильич — Вере. Дамиру Сергеевичу сообщили последним.

Ася посмотрела на Ставицкую.

Та невозмутимо ответила:

— Я сочла полезным, чтобы встреча сразу имела рабочую рамку.

Рабочую рамку.

Да. Иначе Дамир мог встретить её не как союзника, а как жену, которую страшно потерять.

В холле пахло древесиной, холодом и чем-то тёплым с кухни. Тамара Петровна стояла у лестницы. Не у двери, не как хозяйка, встречающая вернувшуюся, и не в глубине, будто не хотела вмешиваться. Ровно посередине. Как человек, который оставляет гостю право войти, но готов поймать, если тот передумает.

— Анастасия Викторовна, — сказала она.

Не “Ася”. Не “деточка”. Официально. Осторожно. С уважением к её уходу.

Ася почувствовала, как горло сжалось.

— Тамара Петровна.

— Чай поставить?

— Да.

— Для всех?

— Да.

— Хорошо. У нас сегодня собрание людей, которые умеют портить аппетит документами. Чай понадобится много.

Ставицкая чуть заметно улыбнулась. Женщина-охранник осталась в холле. Ася пошла к кабинету.

Дверь была открыта.

Дамир стоял у окна, спиной к комнате, как часто стоял раньше. Грановский сидел за столом с ноутбуком, Вера — в кресле у книжного шкафа, в сером костюме, с блокнотом на коленях. На столе лежали папки, карты маршрутов, распечатки старых банковских переводов и данные по Климову. В комнате было всё как прежде — кроме Аси. И когда она вошла, это “кроме” перестало быть пустотой.

Дамир повернулся.

Она ожидала увидеть боль. И увидела. Ожидала сдержанность. И её тоже. Но больше всего в его лице было усилия. Не подойти. Не сказать первым лишнее. Не попросить. Не протянуть руку к пустому пальцу. Не посмотреть туда слишком явно.

Он всё-таки посмотрел.

На долю секунды.

Ася заметила. И не спрятала руку.

— Я пришла не возвращаться, — сказала она сразу.

Комната стала тихой.

Грановский опустил глаза в документы, как человек, внезапно решивший, что бумага — единственная приличная поверхность в мире. Вера смотрела прямо, но без любопытства. Ставицкая вошла следом и остановилась рядом с Асей, не как щит, а как знак: у этой женщины есть представитель, прежде чем кто-либо решит говорить с ней через чувства.

Дамир кивнул.

— Понимаю.

Голос был ровным.

Слишком ровным, но он держался.

— Я не простила тебя до конца, — продолжила Ася.

— Знаю.

— Может быть, даже не наполовину.

— Да.

— Но дело важнее нашей обиды.

Он не сразу ответил.

И именно эта пауза была честной. Потому что для него, возможно, сейчас дело не было важнее. Возможно, он хотел сказать, что нет, не важнее, что она важнее, что пусть горят документы, если она уйдёт навсегда. Но он не имел права. И понимал это. Поэтому молчал, пока не смог говорить правильно.

— Ты права, — сказал он наконец.

Ася услышала, как трудно ему это далось.

— Я пришла как союзник, — сказала она. — Без кольца. Без обещаний. Без права требовать от меня немедленного доверия. Если ты можешь принять это, мы работаем. Если нет — я передам диктофон Ставицкой, и она будет вести линию без меня в этой комнате.