Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 323 – Евгений Ключников

Настоящая память не нуждается во лжи.

Ася выпрямилась.

Кравцов заметил перемену почти сразу. Его взгляд стал чуть внимательнее.

— Вы правы, — сказала она.

Он не расслабился.

Умный.

— В чём именно?

— Люди будут пачкать маму. Обязательно. Отец уже пытался. Лариса пыталась. Милана повторяла то, чему её научили. Вы сейчас тоже пытаетесь. Кто-то скажет, что мама была любовницей. Кто-то — что соучастницей. Кто-то — что сумасшедшей. Кто-то — что сама виновата, потому что не ушла раньше. Да. Это будет.

Кравцов молчал.

— И я боюсь этого, — продолжила Ася. — Очень. Боюсь, что её голос станет файлом в деле. Боюсь, что чужие люди будут слушать, как она говорит мне “я люблю тебя”. Боюсь, что кто-то, вроде вас, будет взвешивать её страх как юридический факт. Вы правильно нашли место. Мама для меня святая.

— Тогда...

— Нет.

Она сказала это негромко.

Но в этом “нет” не осталось дрожи.

— Вы предлагаете мне не защитить её память. Вы предлагаете запереть её в вашей версии. Снова. Только теперь красиво. Чтобы она осталась “достойной женщиной” не потому, что была достойной, а потому что вы позволили не рассказывать, как её убивали репутационно и физически. Но настоящая память не нуждается во лжи, Борис Павлович. И если кто-то испачкает её имя, это будет говорить не о ней. Это будет говорить о тех, кто пачкает.

Лицо Кравцова изменилось впервые по-настоящему.

Совсем немного. Но маска дала трещину.

— Вы молоды, — сказал он. — И сейчас говорите красиво. Потом будет больнее.

— Уже больно.

— Будет грязно.

— Уже грязно.

— Вы потеряете контроль над историей.

— Контроль над историей был у вас одиннадцать лет. Мне не понравилось, что вы с ним сделали.

Он откинулся на спинку стула.

— Значит, отказываетесь?

— Да.

— От чистой версии смерти вашей матери?

— От вашей версии.

— От защиты её репутации?

— От торговли её репутацией.

— От независимости от Воронцова?

Ася задержала дыхание.

Вот последний крючок. Он всё-таки вернулся к Дамиру.

— Моя независимость от Дамира не покупается у вас, — сказала она.

— Он использовал вас.

— Да.

Кравцов ожидал защиты. Она дала признание. Это сбило его сильнее.

— Но вы — тоже, — продолжила Ася. — Только он хотя бы перестал делать вид, что это было благородно. А вы до сих пор называете сделку заботой.

— Вы пожалеете.

— Возможно.

— Дамир Воронцов потянет вас на дно своей мести.

— А вы предлагаете утопить маму в чистой воде.

Кравцов молчал.

Теперь в нём почти не осталось респектабельной мягкости. Она всё ещё держалась в осанке, в дорогом костюме, в спокойном лице, но Ася уже видела то, что пряталось под ним: не зверя, как у Дамира; не труса, как у отца; не витрину, как у Миланы. Пустоту человека, который слишком долго переводил человеческое в формулировки и однажды сам стал формулировкой без человека внутри.

— У вас нет оригиналов с собой, — сказал он.

— Конечно нет.

— Диктофон не у вас.

— Нет.

— Умно.

— Меня хорошо учили.

— Воронцов?

— Мать.

Кравцов медленно закрыл папку.

— Передайте Дамиру Сергеевичу, что он не первый, кто думает, будто может вытащить старое дело на свет и остаться чистым.

— Он не считает себя чистым.

— Это делает его опаснее.

— Для вас — да.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, уже без улыбки.

— Вы очень похожи на Елену Андреевну.

Раньше эта фраза могла бы стать подарком.