Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 94 – Евгений Ключников

“А я не успел”, - сказал Дамир вчера.

Теперь эти слова обрели лицо.

Ася подняла руку, но не коснулась фотографии. Остановила пальцы в сантиметре от рамки. В доме Лебедевых она трогала мамины вещи тайно, почти как вор. Здесь чужая мертвая память стояла открыто — и все равно к ней нельзя было прикасаться без разрешения. Не из-за запрета. Из-за уважения.

За спиной тихо скрипнула половица.

Ася резко обернулась.

В начале коридора стоял Дамир.

Она не услышала, как он подошел. Или он стоял там давно. На нем был тот же черный свитер, лицо — неподвижное, взгляд — темный настолько, что светильник у стены будто стал слабее. В руке у него была папка. Видимо, он вышел из кабинета или поднимался на второй этаж. А может, увидел ее на лестнице. Неважно. Главное — она стояла в закрытом коридоре, куда ей запрещали входить, перед портретом его мертвого брата.

Несколько секунд они молчали.

Ася почувствовала, как сердце начинает биться слишком быстро. Ей следовало сказать “простите”. Сразу. Честно. Но гордость, страх и ощущение собственной вины смешались так плотно, что язык не слушался. Она вдруг ясно увидела себя со стороны: нелюбимая дочь, которую семья просит шпионить; жена, которая в первый же день после свадьбы заходит туда, куда ей запретили; женщина, которая хотела доказать себе контроль и выглядит теперь именно так, как Дамир наверняка ожидал от Лебедевых.

Он медленно перевел взгляд с нее на портрет, потом обратно.

— Заблудились? — спросил он.

Голос был ровным.

Слишком ровным.

— Нет, — сказала Ася.

Ложь была бы хуже. Хотя правда сейчас тоже не спасала.

— Любопытство?

— Да.

Он кивнул, как будто именно этого и ждал. И от этого стало больнее.

— Телефон где?

Вопрос ударил неожиданно.

Ася выпрямилась.

— В комнате.

— Уверены?

— Да.

— Не хотите проверить карманы?

Она вспыхнула.

— Я не фотографировала.

— Я не спрашивал, фотографировали ли вы.

— Но имели в виду.

— Да.

Он не подошел ближе. Стоял у границы светлого крыла, словно именно там проходила черта, которую он не хотел переступать первым. Или, наоборот, которую она уже переступила.

— Удобно, — сказала Ася, чувствуя, как злость поднимается быстрее стыда. — Вы заранее решили, что я пришла сюда по заданию отца.

— Ваш отец сегодня просил вас искать документы.

— И вы уже сделали вывод.

— Я сделал вывод, что люди редко идут в запретное крыло случайно в тот же день, когда их просят найти старые бумаги.

— Я не искала бумаги.

— А что искали?

Она открыла рот — и не нашла ответа сразу.

Что она искала? Контроль? Нарушенный запрет? Доказательство, что может выбирать сама? Правду? Или просто хотела посмотреть туда, куда все говорили не смотреть, потому что внутри нее до сих пор жила девочка, которой слишком долго запрещали задавать вопросы?

— Не знаю, — сказала она наконец. — Наверное, хотела понять, что вы все от меня прячете.

— И поняли?

Ася медленно повернулась к портрету.

Рустам смотрел на нее с холста светло и почти доверчиво.

— Что он был живым, — сказала она тихо. — Не статьей. Не причиной вашей репутации. Не именем, которым все вокруг объясняют ваш характер. Живым.

Тишина стала другой.

Дамир не ответил.

Ася рискнула посмотреть на него. На его лице больше не было только холода. Там появилось что-то жесткое, сдержанное, болезненное. Возможно, ярость. Возможно, горе. Возможно, то место, где одно давно неотделимо от другого.