Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 166 – Евгений Ключников

Ящик с сапогами стоял у его ног.

Через крышку проступала влага.

Сначала одна капля.

Потом вторая.

На каменном полу под ящиком появился след.

Никон смотрел на него, не моргая.

След был направлен не к выходу, а вглубь храма.

— Они идут, — сказал он тихо.

— Пусть идут внутри ящика, — ответил Саверий. — Это делает их менее раздражающими.

Мирана наклонилась к следу, но не слишком близко.

— Вода откуда?

— От дороги, — сказал Никон.

— Это не ответ.

— У проклятых вещей часто плохая отчётность по происхождению влаги.

Саверий посмотрел на него.

— Ты перенял у меня дурной тон.

— Надо же чем-то защищаться.

Наконец вернулся служитель. За ним шла женщина.

Никон сначала заметил её шаги. Тихие, ровные, без спешки и без сомнения. Потом — руки: длинные, сухие, почти прозрачные, с серыми следами пепла у ногтей. Потом лицо. Женщине было, наверное, за сорок, но, как и многие храмовые, она выглядела не старой, а высушенной. Светлые волосы убраны под пепельный платок, на лбу тонкая вертикальная метка огня, глаза холодные, светло-карие, с усталым вниманием человека, который долгие годы смотрит на мёртвых и всё меньше верит живым.

— Сестра Эльза, — сказал служитель.

Саверий слегка поклонился.

— Саверий Грош, лавка «Костяной Заклад».

— Я знаю, кто вы.

— Тогда сэкономим время.

— Сомневаюсь.

Голос у неё был тихий, но такой, что спорить хотелось меньше. Не потому, что он давил. А потому, что в нём почти не было места для торговли.

Сестра Эльза посмотрела на Никона, задержалась на его рукаве, где скрывалось долговое клеймо, потом перевела взгляд на Мирану. Мирана ответила ей ровно, без вызова, но Никон почувствовал, как проводница внутренне отступила на полшага, не телом — привычкой.

— Должник, проводница и старьёвщик, — сказала Эльза. — Редкий состав для храмовой описи.

— Вельмарк любит разнообразие, — ответил Саверий.

— Вельмарк любит прятать грязь, пока она не начинает ходить сама. Что в ящике?

— Сапоги висельника. Стабилизированы частично. Ранее вели владельца к месту предрешённой казни. Сегодня начали оставлять влажные следы в направлении вашего храма.

— Почему не уничтожены?

— Потому что не всякое проклятие надо снимать, сестра.

Эльза посмотрела на него чуть внимательнее.

— Эту фразу часто говорят люди, которым выгодно держать проклятие при себе.

— А фразу «сжечь всё» часто говорят люди, которым не хочется разбираться, что именно горит.

Служитель у двери напрягся.

Сестра Эльза не изменилась в лице.

— Вы пришли спорить о ремесле?

— Нет. Я пришёл проверить, почему дорожная казнь проснулась после обнаружения имени Райнера Фалька.

Эффект был едва заметным.

Но был.

Сестра Эльза не вздрогнула, не побледнела, не отступила. Только пепельные пальцы на папке, которую она держала, сжались чуть сильнее.

— Это имя не используется в храмовых запросах без основания.

— Основание в акте.

Саверий протянул папку.

Эльза не взяла сразу. Сначала посмотрела на Никона.

— Акт составляли вы?

Никон не успел решить, стоит ли лгать.

— Да, сестра.

— Долговой писарь составляет акты по опасным предметам?

Саверий ответил за него:

— Долговой писарь пишет то, что владелец лавки велит считать важным.

Пусть это было защитой, звучало оно как ошейник. Никон проглотил раздражение. В храме это, вероятно, было полезнее свободы.