Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 357 – Евгений Ключников

Никон посмотрел на сейф, где под двойной солью лежало Кольцо признанной вины.

Потом на Эдмара.

Старик тоже прочитал. Медальон в его руке тихо звякнул.

— Это про него, — сказала Мирана.

Она стояла у окна и смотрела на улицу через узкую щель между ставнями. После ночи её лицо стало жёстче. На рукаве всё ещё оставался след крови Барло Гента, хотя она пыталась отмыть ткань. Кровь впиталась плохо, и теперь пятно выглядело почти чёрным.

— Не только, — ответил Саверий.

— Сколько таких?

— Если объявление честное — несколько. Если нечестное — столько, сколько Надзор захочет забрать.

Эдмар медленно потянулся к карандашу. Никон хотел остановить, но старик уже писал. Буквы получались неровные, почти детские.

Они закрывают языки.

Потом рука дрогнула. Он попытался добавить вторую строку, но горло резко сжалось. Старик согнулся, прижал ладонь к шее. Медальон упал на грудь. Нелла проснулась сразу, Тев сел, сжимая деревянную лошадку.

— Не пишите, — сказал Никон.

Эдмар поднял глаза.

В них была злость.

Не страх — именно злость человека, который слишком долго молчал не потому, что нечего сказать, а потому, что каждое слово превращали в петлю.

Он снова взял карандаш.

Саверий перехватил его руку.

— Старик, не геройствуйте в моей лавке. Здесь от героизма портится мебель и статистика выживания.

Эдмар посмотрел на него.

Потом на Никона.

Потом медленно раскрыл рот.

Не произнёс имени Райнера. Не произнёс Ильзу Клар. Не произнёс Пепельный надзор.

Он попытался сказать:

— Де…

Горло сомкнулось.

Не как раньше.

Раньше запрет сжимал его, когда он подходил к конкретному имени или прямому свидетельству. Теперь удушье пришло раньше, грубее, как приказ, переданный не через память сделки, а через внешний знак. Эдмар схватился за шею. Лицо налилось тёмной кровью. Изо рта вырвался хрип, и вместе с ним что-то металлически стукнуло о зубы.

Никон вскочил.

Мирана уже была рядом. Она схватила старика за плечи, удерживая, чтобы тот не упал лицом на стол. Саверий высыпал соль на блюдце, но крупинки почернели ещё до того, как он успел поднести их к губам Эдмара. Тев в страхе прижал лошадку к груди, Нелла попыталась встать между братом и столом, будто могла заслонить его от самой смерти.

— Что с ним? — спросила Мирана.

— Печать активировали, — прохрипел Никон.

Он не знал, откуда понял. Просто понял. Объявление было не только приказом явиться. Оно было запуском процедуры. Всех, кто носил в себе старую свидетельскую заглушку, кто когда-то продал память, кому запретили говорить о закрытых делах, сейчас тянули к Надзору или закрывали насовсем. Пепельная охота не нуждалась сразу в людях с прутьями. Достаточно было печати, признанной городом, и формулы: опасное свидетельство подлежит проверке.

Эдмар ударил ладонью по столу.

Один раз.

Потом второй.

Не хаотично.

Он требовал.

Никон наклонился ближе.

— Что?

Старик дрожащими пальцами указал себе на рот.

Потом на ладонь Никона.

— Нет, — сказал Саверий резко. — Даже не думай.

Эдмар ударил по столу снова.

Сильнее.

Изо рта потекла кровь.

Мирана выругалась, но поняла раньше Никона. Она схватила чистую ткань, подставила под подбородок старика и сказала:

— Выплюнь.

Эдмар закашлялся так, будто это слово стало последним разрешением.

Что-то маленькое, тяжёлое и тёмное выскользнуло из его рта вместе с кровью и упало на ткань.