Книга Погребённый Князь, страница 61 – Евгений Ключников

Северин остановился прямо перед ним.

— И как, многие остались в живых?

Альрик промолчал, не находя ответа.

— Так посмотри же вниз, во двор, князь младшей ветви. Там продолжают свою службу те, кого ты обрёк на предательскую смерть!.. Они верны даже в посмертии, а ты?! — Северин выпрямился, с наигранным отвращением указывая на Альрика, — Жалок, ущербен и мелок! На тебе даже обгаженное исподнее смотрится лучше, чем любой дворянский бархат.

Тут вмешался жрец:

— Он поступил так, как того требовал долг перед живыми людьми. Ты же, мерзость из-за края смерти, судишь его, вовсе не понимая подлинной меры ответственности, с которой он столкнулся.

Северин даже не потрудился обернуться на эти слова.

— Меру вашей общей ответственности я имел удовольствие видеть собственными глазами — в яме под Мёртвым Колоколом. Детские кости так звонко хрустят под ногами…

Альрик закрыл лицо ладонью.

— Северин… — взмолился Альрик.

— Ты пойдёшь со мной.

— Куда? — Альрик вскочил и забился в угол.

— Смотреть своими глазами на плоды собственных усердий.

— Я уже видел довольно, брат! Если хочешь убить меня — убей!

Северин приблизился вплотную, так близко, что их дыхание почти смешалось. Голоса в клинке тотчас зашептали громче обычного, почуяв родную Нарушителю кровь. Нарушитель Цикла возжелал её едва ли не так же сильно, как сам Северин старательно не желал торопить неизбежное.

— Нет уж, — ответил Князь, — Ты видел всё из окна сторожевой башни. А свысока всегда всё кажется куда чище, чем оно есть на самом деле. Прямо как тогда, когда меня казнили, помнишь?

Он схватил Альрика за ворот и потащил его к выходу. Жрец поднял руку, начиная нараспев произносить слова молитвы. Северин остановился и посмотрел на него снисходительным взглядом.

— Если не закроешь свой рот, я тебе голову отрежу.

— Я тебе не подчиняюсь! — всё же остановившись, произнёс возмущенный жрец.

— В Дорнхольде все подчиняются только мне.

Жрец предпочёл не продолжать спор. Северин вывел Альрика на узкую винтовую лестницу, не заперев за собой дверь. Тот не сопротивлялся ни единым движением, и в этой безропотной покорности крылось нечто по-настоящему оскорбительное. Северин почти желал, чтобы кузен ударил его, закричал во весь голос, ну или хотя бы попытался вырваться и убежать прочь. Но Альрик шёл рядом покорно.

Они спустились на галерею с пустыми обгоревшими рамами.

— Здесь висел портрет моей матери, — заметил Северин без всякого выражения.

Альрик взглянул на обугленную стену.

— Я просил их…

— Как трогательно с твоей стороны. Предал живого человека — но заступился за краску на холсте. Знаешь ли, Альрик, порой у меня возникает ощущение, что все уроки моего отца прошли мимо твоих ушей. Пусть ты и не князь, но ты — Дорн. Что значит это твоё “просил”?! — вспылил Северин, сверкнув глазами, — Ты по праву крови властен требовать! Требовать, Северин! И всякая мразь, возомнившая себя способной навязывать тебе что-либо, должна быть прижата к ногтю как наглая вошь, чтобы с треском лопнуть!

— Северин, я…

— Молчать.

Альрик покорно умолк. Северин широко улыбнулся, кивая ему, как будто доказывая покорностью Альрика его трусость.

— Я не был трусом при жизни, братец, и ты знаешь это. Однако, в посмертии я почти полностью лишился страха, во мне лишь изредка пробуждается инстинкт самосохранения, когда я рискую в бою, но обычный страх — нет… Надеюсь, когда-нибудь я найду способ лишить страха и тебя. Ты умён, и в бесстрашии этот ум станет грозным оружием.