Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 157 – Анна Томченко

Я был таким себе певцом и, скорее всего, жутко лажал, отчего у Майи закладывало уши. Но зал молчал, а Лера плакала. А когда я закончил петь, Лера не выдержала, подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Я целовал дочку в щёку, прижимал к себе.

— Всё будет хорошо, ангел мой — я узнавал.

И в конце свадебного вечера, стоя в одном из закоулков розового сада, я услышал тихие шаги. На Майе было длинное тёмно-вишнёвое платье.

— Поешь ты отвратительно, Градский, — произнесла она, становясь по левую руку от меня.

— Я знаю. Должны же быть во мне какие-то недостатки.

Майя грустно улыбнулась.

— Ты счастлива? — спросил я искренне.

— Да.

Многим будет казаться, что наказание для предавшего мужчины — это что-то обязательно страшное. Но нет. Наказание для такого мужчины — это вовремя отпустить. Не понять, не заревновать, а просто отпустить. Тем самым поставив её счастье намного выше своего обладания ею.

— Ты всё равно дурак, обезьян ты бородатый, — произнесла ворчливо и зло Майя.

А я, как стоял, комкал в руках сорванную распустившуюся розу, так и остался один в тишине сада, глядя вслед женщине, которую предал.

И роза тихо падала на камень из рук моих.

За твое счастье, моя пташка.

И именно поэтому всё в моей жизни сложилось так.

Ещё через два года Марк женился на чудесной девушке Элизе, из-за которой, собственно, он и вернулся в Россию.

— А я говорыл! А я говорыл! — пародируя Акулину Арнольдовну, расхаживал вдоль зала и взмахивал руками, когда стало понятно, что поспешное возвращение Марка связано с делами сердечными.

Свадьба у сына была в одном из самых атмосферных мест — замок, отстроенный каким-то бизнесменом из девяностых, который впоследствии стал сначала гостиницей, потом рестораном.

Красивое место, красивая пара.

Через год у меня родился первый внук — Лука Маркович Градский. Щёки раздувал, недоволен всем был. Сразу на этот мир смотрел с презрением.

Майя стояла над колыбелькой и замечала:

— Градский, у него твои щёки. Вот точно будет вредничать так же, как и ты.

— Майя, самое главное, чтобы у него были твои мозги. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Нас жизнь сталкивала, потому что у нас было двое детей. У нас были общие родственники.

Дерьмо вот то, что когда Акулины Арнольдовны не стало, нас жизнь столкнула в такой отвратной точке, как похороны.

Бабуля не могла уйти по-человечески. В длиннющих рекомендациях, оставленных нотариусу, чёрным по белому было написано: «Только попробуйте заплакать на моих похоронах. Я хочу, чтобы этот день был похож на свадьбу. Я хочу, чтобы был белый зал. Я хочу, чтобы гости были в разноцветном. Я хочу уходить красиво. И гроб с розовой отделкой, только попробуйте мне не купить».

Акулина Арнольдовна запретила плакать. И действительно, все, несмотря на скорбь, старались держаться. Но я знал, как тяжело Майе. Я знал, насколько ей больно. И поэтому, когда много кто уже отошёл от могилы, я шагнул вперёд. Вздохнув, приблизился и встал у Майи за спиной. Повесил ей на плечи свой пиджак из-за того, что она опять забыла одеться по погоде.

И тихо шепнул:

— Плачь, птичка.

И Майя, бросив на меня косой взгляд, всё поняла. Она зажмурила глаза и потом из-под век потекли слёзы.

— Мне очень страшно, — тихо призналась она. — Я буду безумно по ней скучать.