Книга Сердце проклятого принца, страница 114 – Кристин Бах

Слово больше не пугало. Ялюбила Рейнара. Не его лицо, хотя оно являлось во снах. Не Эшворт, титул или золото. Я полюбила человека, который съел подгоревшую кашу в наказание за самоуверенность, чинил мою крышу, знал имена детей караульных и сидел на полу, пока я плакала. Полюбила его силу, ум и редкие минуты честности. И ненавидела жестокость, которую он выбирал, когда боялся. Одно не уничтожало другого. От этого было больнее всего.

Вода у берега дрогнула. Я подняла голову. Сначала решила, что под поверхностью прошла рыба. Потом круги стали шире, хотя снег падал без ветра. Из глубины поднялся мягкий золотистый свет. Он медленно приближался, окрашивая воду, пока озеро не засияло изнутри. Я встала. Огонь за спиной погас. Свет достиг берега. Над водой появилась женская фигура. Она шла по озеру босиком. Тонкое платье цвета увядших роз не намокало, длинные серебристые волосы лежали на плечах, а вокруг ступней распускались цветы. Живые дикие розы возникали прямо из чёрной воды, раскрывали лепестки и исчезали за её спиной.

Я не могла пошевелиться. Женщина остановилась у берега. На вид ей могло быть и тридцать, и сто лет. Лицо было прекрасным, но не добрым. Так прекрасны бывают зимнее утро, море перед бурей и огонь — вещи, не обязанные щадить человека.

— Элиза Розвуд, — произнесла она.

Настоящее имя прозвучало над озером, и снег замер в воздухе.

— Кто вы?

— Сегодня — та, кто услышала женщину, плачущую у моей воды.

— Я никого не звала.

— Самые важные просьбы редко произносят вслух.

Она ступила на берег. Под босой ногой снег не таял. Я отступила.

— Вы фея?

— Люди любят короткие названия для того, чего не понимают.

— Значит, да.

В её глазах мелькнуло веселье.

— В тебе видна кровь матери.

— Вы знали её?

— Нет. Но вода помнит лица, которые кровь передаёт детям.

Сердце забилось чаще.

— Что с ней произошло? Кто хотел убить меня? Почему маменька велела скрывать имя?

— Это вопросы о людях. Ответы ищи среди людей.

— Тогда зачем вы пришли?

Фея посмотрела на мои следы, уже исчезавшие под снегом.

— Чтобы ты не приняла бегство за свободу.

— Я ушла по собственной воле.

— Да.

Она не стала спорить, и от этого мои слова прозвучали слабее.

— Он унизил меня, — сказала я.

— Да.

— Не поверил ни одному моему слову.

— Да.

— Тогда вы считаете, что я должна вернуться и простить?

Фея подошла ближе. От неё пахло розами после дождя и холодной землёй.

— Любовь не обязана терпеть жестокость. Прощение, вырванное страхом или жалостью, — другая разновидность клетки. Но иногда человеку приходится потерять тепло, чтобы понять, кого он заставлял мёрзнуть.

Я сжала края плаща.

— А если он не поймёт?

— Тогда потеря станет правдой.

— Вы говорите об Рейнаре.

Она не ответила.

— Вы его знаете?

— Дольше, чем он хотел бы помнить.

В голосе появилась печаль, смешанная с суровостью.

— Что вы с ним сделали?

— Я показала цену приговора, вынесенного без милосердия. Понять урок он должен сам.

Это не было объяснением, но слова соединились с тем, что я уже знала: старое раскаяние Рейнара, ненависть к сказке о наказанном гордеце, его страх перед собственными ошибками.

— Он проклят? — спросила я.

Фея посмотрела на меня так внимательно, что холод проник под кожу.

— Не тебе узнавать это от меня.

Значит, да.

— Если вернёшься, — продолжила она, — возвращайся не из жалости. Если уйдёшь — уходи без вины. Ни любовь, ни магия не требуют, чтобы женщина позволяла ломать себя ради спасения мужчины.