Книга Сердце проклятого принца, страница 20 – Кристин Бах

— Вам прежде наносили подобные раны? — спросила я, промывая верхнюю борозду.

Он сидел ко мне спиной, упираясь ладонями в край лавки. Под моими пальцами напряглись мышцы.

— Медведь впервые.

— Я спрашивала не о медведе.

— Тогда зачем упомянули раны?

— Потому что вы поправляетесь слишком быстро.

— Вы жалуетесь?

— Пытаюсь понять.

— Возможно, у вас лёгкая рука.

— Возможно, вы снова лжёте.

Он повернул голову. С такого расстояния я увидела тонкий шрам у виска, почти скрытый волосами, и усталость в уголках глаз. Рейнар был старше меня — насколько, определить я не могла, — но порой в его лице появлялось выражение человека, прожившего гораздо больше отведённых лет.

— Одно другому не мешает, — заметил он.

Ответ был наглый, однако честнее многих прежних. Я закрепила свежую повязку и велела надеть рубашку.

До полудня мы существовали мирно. Я перебрала яблоки, отложив побитые для повидла, натёрла на тёрке корень хрена и развесила под навесом связки шалфея. Рейнар читал один из лечебников маменьки, сидя у окна. Книгу он держал бережно, не загибал страницы и несколько раз возвращался к описанию лихорадок.

— Здесь ошибка, — сказал он наконец.

— Где?

Он указал на строку, советовавшую пускать кровь при сильном жаре.

— Если человек и без того ослаблен, это его добьёт.

— Поэтому маменька перечеркнула совет.

Возле абзаца действительно тянулась выцветшая чернильная линия, а на полях стояло: «Не делать. Проверено на старом Беннете — едва выжил».

Рейнар прочитал приписку и приподнял бровь.

— Ваша маменька была решительной женщиной.

— Она называла это опытом. Старый Беннет называл покушением.

— И всё же продолжал приходить?

— До самой смерти. Но кровь после того случая пускать не позволял даже свиньям.

Рейнар провёл пальцем по строчкам. Его руки были не руками учёного, однако читал он быстро и вдумчиво. Иногда взгляд задерживался на латинских названиях, и тогда губы едва заметно шевелились. Простой охотник, способный ругаться на трёх языках и читать медицинскую латынь, становился всё менее простым.

— Где вы учились? — спросила я.

— В разных местах.

— Очень содержательно.

— А вы?

Я взяла с подоконника следующую связку трав.

— Маменька научила меня буквам. Потом у нас появились книги.

— Появились?

— Люди иногда расплачиваются тем, что имеют. Учитель из Уиткомба отдал старую грамматику, когда я вылечила его жене ожог. Отец Финна принёс счётную книгу. Лечебники покупала маменька. Некоторые стоили столько, что после них мы месяц ели репу.

— И вы прочитали всё?

— Не сразу. Сначала я делала вид, что понимаю латынь, и очень убедительно кивала. Потом надоело обманывать саму себя.

Рейнар усмехнулся и перевернул страницу.

— Редкая щепетильность.

— Говорит человек по фамилии Рейн.

Он не ответил, но уголок его рта дрогнул.

Первой пришла госпожа Элмер, мать Финна. Я увидела её из окна: невысокая крепкая женщина поднималась по тропе с корзиной на локте, то и дело поправляя сбившийся платок. За ней шагал сам Фин, неся небольшую охапку сухих веток. Я заперла внутреннюю дверь лечебницы, отделявшую её от общей комнаты, и велела Рейнару оставаться за занавеской.

— Значит, днём вы принимаете пациентов, — сказал он.

— Если им нужна помощь.

— А если одному из них захочется пройти в дом?

— Они не проходят без приглашения.