Книга Сердце проклятого принца, страница 79 – Кристин Бах

— Тогда не перекладывайте его на мою шею.

Гидеон кашлянул и отвернулся к карте. Рейнар прищурился.

— Что вы предлагаете взамен?

— Ничего. Благодарности достаточно.

— Мне недостаточно.

— Это ваша трудность.

— Вы удивительно беспощадны к моим трудностям.

— А вы упорно создаёте новые.

Я поставила шкатулку на стол. Он не прикоснулся к ней.

— Хорошо, — произнёс Рейнар после паузы. — Назовите то, что примете.

— Вы торгуетесь?

— Пытаюсь выполнить обязательство в форме, которая не оскорбит вашу независимость.

Фраза звучала разумно. Слишком разумно, чтобы доверять ей сразу.

Я посмотрела на карту, бумаги и письмо с печатью, лежавшее возле руки Гидеона. Вспомнила лазарет, о котором рассказывала Клара, запертую часть библиотеки и пустые грядки под окнами кабинета леди Элеоноры.

— Мне нужно разрешение выносить медицинские книги из библиотеки, — сказала я. — Вчера мне открыли книгохранилища, но хранитель не позволяет уносить редкие издания даже в лазарет.

— Он не позволяет этого и членам семьи.

— Тогда сделайте для меня исключение.

Рейнар коротко кивнул.

— Ещё?

— Семена из оранжереи. Не цветы — лекарственные растения, которых нет в саду. И разрешение помогать в лазарете, если сестра Агнес согласится.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения.

— Всё?

— Мои вещи из лесного дома, когда дорога станет безопасной. И новый засов на лечебницу.

— Это стоит меньше ожерелья.

— Для вас.

Гидеон всё-таки улыбнулся. Рейнар заметил и бросил на него взгляд.

— Подготовьте письменное разрешение, распорядитесь насчёт оранжереи и поговорите с сестрой Агнес, — велел он.

— Уже сегодня, — подтвердил Гидеон.

— Вы согласны? — спросила я Рейнара.

— Я дал распоряжение.

— Распоряжения вы даёте ему. Я спрашиваю, позволите ли мне работать.

— Позволю.

Слово мне не понравилось, но спорить о нём сейчас было неблагодарно. Я кивнула и направилась к двери.

— Элиза.

Я обернулась.

Рейнар держал шкатулку в руках.

— Если передумаете, сапфиры останутся здесь.

— Не передумаю.

— Все так говорят до первого бала.

В голосе прозвучала знакомая насмешка, но взгляд был холодным и изучающим. Словно он не дарил, а проверял.

— Тогда продайте их и купите лазарету чистое полотно, — предложила я. — На первом же балу будет приятно помнить, сколько людей перевязали вместо моей шеи.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Письменное разрешение принесли через час. Оно позволяло брать медицинские книги в лазарет, работать в саду и помогать сестре Агнес с её согласия. Внизу стояла подпись Рейнара — размашистая, без фамилии. Видимо, в Эшворте и так знали, чьей рукой она сделана.

Сестра Агнес встретила меня без восторга.

Лазарет занимал одноэтажное каменное здание между кухонным двором и садом. Внутри находились приёмная, шесть коек, маленькая операционная, кладовая и комната сестры. Всё было чисто, но слишком тесно: сушившееся бельё висело возле печи, банки стояли в два ряда, а хирургический стол служил ещё и местом для приготовления мазей.

Сестре Агнес было около сорока пяти. Высокая, костлявая женщина с серыми глазами и руками, покрасневшими от постоянного мытья. Она прочитала разрешение, посмотрела на меня и спросила:

— Где учились?

— У Норы Мур. Она принимала роды и лечила жителей Уиткомба почти тридцать лет.

— Диплом?

— Нет.

— Латынь?