Книга Сердце проклятого принца, страница 84 – Кристин Бах

— В таком случае богатство иногда полезно.

— Как огонь. Если держать в очаге, согревает. Если разбрасывать по комнате, сжигает дом.

— Какое назидательное сравнение, — усмехнулась Сесилия, лениво вращая ножку бокала. — Боюсь, Элиза, в Эшворте вы найдёте слишком много огня и слишком мало людей, желающих сидеть у скромного очага.

Она обращалась ко мне ласково, но слово «скромного» прозвучало так, будто означало «бедного». Рейнар улыбнулся краем губ, однако глаза остались внимательными.

Он словно ждал, когда я начну восхищаться.

Я восхищалась Эшвортом. Невозможно было не замечать библиотеку, оранжереи, прекрасных лошадей и кухню, где корицу хранили банками, а сахар покупали мешками. Но богатство дома не делало человека лучше. Оно лишь увеличивало расстояние, на котором становились заметны его достоинства и пороки.

Сесилия принимала перемену Рейнара иначе. Она не спорила, когда он приглашал её пройтись по галерее под руку, садилась рядом за ужином и позволяла надевать на запястье браслеты, которые привозил столичный ювелир. Она любила драгоценности не как ребёнок любит блеск, а как полководец любит знамёна: каждая вещь подтверждала положение, близость к хозяину и право быть замеченной первой. Иногда Сесилия будто случайно оставляла подарок Рейнара на столе в моём кабинете или просила меня застегнуть браслет, прекрасно зная, чьи пальцы только что выбирали его для неё.

Однажды ювелир разложил в гостиной три бархатных подноса. Сесилия выбрала серьги с изумрудами и приложила к ушам.

— Как думаешь? — спросила она Рейнара.

Он стоял за её креслом, опираясь ладонью на спинку.

— Зелёный вам идёт.

— Мне всё идёт. Я спрашиваю, нравятся ли тебе эти.

— Нравятся.

Рейнар ответил рассеянно. Смотрел он не на серьги, а на меня. Я сидела у окна с книгой и делала вид, что читаю.

— Госпожа Мур, — обратился ко мне ювелир, — у меня есть замечательная брошь в форме розы. Если позволите…

— Не позволит, — перебил Рейнар. — Госпожа Мур считает драгоценности нравственной ловушкой.

— Только те, что преподносят вместо уважения, — спокойно поправила я.

— А если вместе с уважением?

— Тогда они становятся красивой лишней вещью.

Сесилия опустила серьги и посмотрела на меня.

— Иногда лишние вещи приносят больше радости, чем необходимые.

— Согласна. Но радость нельзя назначить подарком.

Ювелир переводил взгляд между нами, не понимая, следует ли убрать брошь или повысить цену. Рейнар взял её с подноса. Золотая роза была выполнена искусно: лепестки покрывала розовая эмаль, в центре сиял маленький бриллиант.

— Вы даже не посмотрели, — сказал он.

— Посмотрела. Очень красивая.

— Но не хотите.

— Нет.

— Почему?

— Потому что каждый раз, надевая её, буду вспоминать не цветок, а этот допрос.

— Как предусмотрительно, — протянула Сесилия, прежде чем ювелир успел скрыть улыбку. — Отказ от подарков действительно обходится дешевле их принятия. Особенно если женщина рассчитывает получить не украшение, а самого дарителя.

Она сказала это шутливо и сразу попросила ювелира показать другой футляр, не оставив мне удобного способа ответить. Рейнар медленно положил брошь обратно. По тому, как напряглась его рука, я поняла: намёк он услышал, но осаживать Сесилию при постороннем не стал.

— Вы безнадёжны. — тихо ответил он.