Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 50 – Мария Сухова

В этой интерпретации Вукузё-оппонент не столько злой разрушитель, сколько завистливый младший брат, который, пытаясь скопировать Инмара, попадает в глупые или комичные ситуации. Но как в описаниях путешественников XVIII века, так и в более поздних трудах этнографов XIX века Шайтан оценивается однозначно как злое божество, занимающее первое место по степени злобности характера. Важно заметить, что некоторые из этих текстов оставляют за Шайтаном его более «раннее» имя – Вукузё/Вумурт. Об этом пишет И. Г. Георги, присоединившийся к экспедиции академика П. С. Палласа (1768–1774) в 1772 году: «В числе злых божков занимает, по их (удмуртов. – М. С.) рассуждению, Сатана (Шайтан) первое место. Живет он в воде, и потому называют его также водяным человеком (Вумурт)» [Георги, 1799: 53].

Более обширное описание дает через сто лет Дмитрий Петрович Островский, который среди всех других исследователей также фиксирует еще одно имя Вукузё:

«Инмар – бог неба, олицетворение доброго начала; Керемет – брат Инмара, враг людей, который старается причинять человеку зло; злое начало олицетворяет также Шайтан (Вумурт), злой дух, который живет в воде. Эти три образа только и сохранились в народной памяти с большею или меньшею полнотою. Инмар, по понятиям вотяков, живет на небе; Керемет – младший брат Инмара. <…> Инмара вотяки считают очень добрым и потому не боятся его; Керемет, напротив, зол и любит мучить человека. Вследствие этого в отношении Инмара они ограничиваются молитвой, а Керемету приносят жертвы» [Островский, 1873: 35].

В случае с именем Керемет прослеживается одна любопытная тенденция, характерная для финно-угорских культур Урало-Поволжья: если имя небесного бога имеет исконное происхождение, то имя его космического оппонента оказывается заимствованным. Это имя, как и отмеченное Шайтан, заимствовано удмуртами и марийцами, но в более ранний период из тюркского круга культур, где обозначает духа вообще, а не злого духа в частности.

В сюжете о сотворении мира изменению подвергались разные элементы. Перед нами не просто Вукузё, а «сменившая» три имени утка. Она не просто выполняет приказ, просьбу Инмара, реализуя его задумку. В записях устных вариантов бытования мифа в конце XIX века можно найти Инмара и Шайтана, которые спорят, соревнуются и бьются об заклад. Но самое интересное, что здесь можно встретить Шайтана, который, придя к Инмару, предлагает ему «творческое партнерство», на что тот легко соглашается. Правда, потом оказывается, что Шайтан – самоуверенный хвастун и обманщик, мечтающий о чужой славе, но без него кто нырнул бы в воду? Инмар совсем не тот персонаж, который предназначен логикой мифа к таким погружениям. Инмар – тот, кто приказывает, велит и делает это, сознавая свое могущество. Шайтан же – тот, кто исполняет.

«В былое время сухого места было всего один клочок. <…> Инмар с Шайтаном носились в поднебесной и, сойдя на клочок земли, стали биться об заклад, кто может достать из-под воды земли – глины – и сотворить земной шар. Инмар сказал Шайтану: “Нырни ты в воду и достань со дна горсть глины”. Шайтан с твердой верой в свою могучесть нырнул в воду и взял со дна горсть глины. Но глина в горсти его разжизла и растворилась. <…> Инмар сказал ему: “Ты скажи: Остэ, Инмаре (благослови, Инмар) – и глина удержится в руке”. Шайтан так и сделал: сказал “Остэ, Инмаре” и нырнул в воду. Там взял горсть глины и вынес. Инмар взял половину добытой Шайтаном глины и скатал ее в шарик и бросил в воду, а Шайтан свою часть съел. Шарик, брошенный Инмаром в воду, стал расти быстро, а Шайтан от съеденной глины стал пухнуть и мучиться от боли…

Инмар сотворил мир в шесть дней, а седьмой велел молиться. После седьмого дня он опять занялся творением. Когда он занимался творением, пришел к нему Шайтан и сказал: “Будем, Инмар, творить вместе”. “Будем”, – согласился Инмар и добавил, что нужно сотворить землю. “Я найду землю”, – произнес Шайтан и с хвастовством бросился в воду» [Верещагин, 2001: 18].