Книга Последний шанс Гесса, страница 83 – Нани Кроноцкая

Нанокомбинезон, способный рассеивать плазменные заряды, под хитиновыми жвалами разошёлся, словно гнилая бумага. Глубокий разрез, идущий наискосок. Повреждена сонная артерия. Кровь хлестнула фонтаном. Время словно замедлилось — я отчётливо видела, как с каждым ударом могучего мужского сердца алая жидкость выплескивается наружу. Тугая струя ударила по регенеративному слою, моментально активируя экстренный протокол. Судорожно переплетающиеся нановолокна образовали причудливый узор — словно сама смерть вышивала на шее Гесса свой последний орнамент.

Нельзя терять время. Через десять секунд он отключится. Через две-три минуты умрёт.

— Держись! — крикнула я, хотя он и так цеплялся за сознание. Совершенно бессмысленно.

У него оставался единственный шанс. Шерв рванулся вперёд. Гесс выстрелил, но луч лишь слегка опалил толстую шкуру.

— Аз-Гар!

Как будто бы сама станция отдавала последние почести моему неминуемому отлучению. Из носа скользнула тёплая струйка крови. В висках застучало. Желудок сжался в комок, и я едва сдержала рвотный позыв. Язык онемел — будто его проткнули ледяной иглой. Два слога, два запретных звука, за которые в монастыре отрезали косы. Погасли длинные ленты аварийного освещения — хрупкие кремниевые чипы светодиодов не смогли выдержать мощного ментального импульса. Каждый из них перед смертью взрывался последним, прощальным разрядом, рассыпая в темноте голубые искры. Эти всполохи напоминали традиционный траурный салют.

Шерв взвился и замер в неестественной позе. Его жвалы дёрнулись и застыли, будто наткнувшись на незримую стену. Фасеточные глаза помутнели. Мышцы-пружины сократились одновременно, и чудовищное существо скрутилось вокруг собственной оси.

Пять секунд. Максимум.

Ну же! Гесс лежал в луже собственной крови, которая с каждым ударом сердца растекалась по ржавому полу всё шире. Его лицо, обычно слегка смуглое, теперь напоминало мраморную маску — мертвенно-белое, с синеватыми прожилками у висков. Веки были сомкнуты так плотно, что казалось — срослись. Я рухнула на колени рядом с ним, не чувствуя удара о жесткий пол. Пальцы, дрожащие и липкие от крови, судорожно впились в зияющую рану на мужской шее. Разрыв был неровным, с рваными краями — хитиновые жвалы оставили после себя ужасающую метку. Тёплая кровь мерно пульсировала.

После адского удара, способного парализовать шерва, Зеро вдруг превратился в подобие дряхлого старика. Его ризоиды разворачивались со скоростью умирающего процессора — я буквально видела, как по нейронным путям ползут байт за байтом, будто через разорванный кабель…, а кровь Гесса уже заливала пол.

Три секунды.

Клятва Ордена вспыхнула в сознании ослепительной вспышкой. Это самый последний оплот родной Лиглы во мне. Та твердая ось, что не позволяла сломаться. Шерв начал приходить в себя. Его сегменты дёргались, пробуя новые комбинации движений. Мы умирали здесь втроём — каждый своей смертью. Гесс — от потери крови. Шерв — от вре́менного паралича, не позволяющего добить нас. А я… Зеро впервые столкнулся с пределом человеческих возможностей. Он действовал не как бунтарь, а как слепой инструмент, перегревшийся от непосильной задачи. Его ризоиды, всегда такие точные и аккуратные, теперь рвали мои нервные клетки с грубой силой хирурга, работающего в кромешной тьме. Не предательство. Ошибка. Слишком много данных. Слишком мало времени. Симбиот, привыкший к аккуратным монастырским медитациям, не рассчитал нагрузку. Он пытался одновременно удерживать шерва в параличе, стабилизировать моё сознание и как-то координировать экстренное заживление Гесса. И перегрузил систему. Мои нейроны горели, как перегретые провода. Зеро не осознавал этого — он просто выполнял программу, не понимая, что его носитель вот-вот сгорит. А я понимала другое. Отчетливо и бескомпромиссно. Не хочу жить без Гесса. Мышцы живота сжались раньше, чем сознание оформило эту мысль. Тело знало правду быстрее мозга: его смерть — это конец. Не эмоциональный, буквальный. Как если бы вырвали сердце. Непоколебимая уверенность пришла без эмоций, как диагностический вывод: я отказываюсь жить в мире, где его больше нет. Ни страха, ни паники — просто факт, записанный на подкорке. Смертельный диагноз, поставленный за доли секунды. Не любовь. Не привязанность. Голая формула моего выживания. Его дыхание — мой кислород. Две. Кровь Гесса звенела в моих венах — солёная, перегретая адреналином, с чисто мужским привкусом. Ментальным зрением я увидела разорванный сосуд — багровый разрыв в паутине его плоти. Нельзя.