Книга Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона, страница 140 – Любовь Песцова

И так как ему тоже кто-то разболтал, что я потенциально дракон, он решил, что самое главное — не дать мне умереть вслед за ним.

Оказывается, среди истинных пар это распространённое явление. Вроде как умерли в один день и всё такое.

Ладно, на деле дракон просто частенько не хочет жить без своей пары и перестаёт отзываться. А без превращений и человеческая ипостась умирает достаточно быстро.

Дети были лучшим способом не отправиться вслед за супругом. Вот он и решил снабдить меня маленькими дракончиками собственного производства. Причём в товарных количествах.

Кстати, о том, что он идиот, Натаниэль спорить не стал. Просто пожал плечами, признавая собственное несовершенство.

— А ничего, что у вас, Верховных, больше одного ребёнка — уже праздник? — на всякий случай спросила я.

— Ничего, ты у нас целитель, ещё и изобретатель, так что придумаешь, как это обойти, — отмахнулся он.

— Да не буду я ничего придумывать, — возмутилась я. — И прекратите уже умирать раньше времени. Что за привычка дурная? Так умирающий лебедь даже Плесецкая не изображала!

— Кто?

— Да неважно. С чего вы вообще взяли, что умрёте? Это даже оскорбительно! Я тут стараюсь, изобретаю что-то, а вы все в гроб стараетесь залезть!

— И я тебе очень признателен, правда. Но проблема в том, что драконы не живут без крыльев.

Я нахмурилась, пытаясь осознать, что он имеет в виду.

— Но ведь можно сначала попробовать обратиться, а уже потом делать выводы.

— Я пробовал, — ответил он таким тоном, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

— И? — спросила я, хотя уже понимала, каков был вердикт.

— Не получилось, — пожал он плечами. — Поэтому и решил, что лучше старая схема лечения. Она блокирует эти твои частицы. И от лишнего демонического избавимся, и дракона вернём… если ещё можно.

Последние три слова были сказаны шёпотом. Специально, чтобы я не услышала. Но слух провизора натренирован распознавать «ибупрофен» даже в самом невнятном бормотании.

Лоб покрылся испариной. Если… если он не сможет превращаться, то действительно умрёт. И это не преувеличение, не игра на публику. Просто констатация факта.

Но ведь он говорил, что связь с драконом теряется не сразу после отмены лекарств. Почему так быстро?

— Как это ощущалось? Вы перестали чувствовать дракона?

— Хм… Нет, его я чувствую. Но ему словно что-то мешает. Несколько раз пробовал, и каждый раз попытка превращения сопровождается не самыми приятными симптомами.

— Понятно, — пробормотала я.

И начала соображать, что это может означать. Колёсики в голове завертелись, прикидывая, что это и каким образом это можно исправить.

А потом меня посетила идея.

— Идёмте со мной.

— Куда?

— Будем вас в дракона превращать, — пообещала я.

И порадовалась, что он не видит мою коварную улыбку.

На местную «вертолётную площадку», где мог без проблем развернуться дракон, я Натаниэля практически тащила.

Он как-то не горел энтузиазмом участвовать в моих экспериментах.

А зря. Раз уж подписался на то, чтобы рядом с ним был такой сумасшедший учёный, как я, нужно терпеть.

Вспомнив, что произошло в прошлый раз, я на всякий случай осмотрела все ближайшие кусты, прислушалась, не подкрадывается ли кто-то.

— Чем ты занимаешься? — заинтересовался Натаниэль.

— Проверяю, нет ли за нами слежки.