Книга Хранители Тории: Город запретных желаний, страница 157 – Дарья Верескова

— Не без этого, но что в этом зазорного? Я вижу долгое будущее для себя в организации…

— Отключи уже, — попросила я Джина, и тот, усмехнувшись, сделал, как я просила. — Он одновременно и прав, и не прав, но в своих моделях я сама чищу данные и убираю экстремальные значения, которые могут искажать реальную картину. Так что ты видел?

— Наверное, юрэя… Просто он слишком плотный, возможно, умер совсем недавно. Не будем задерживаться. Какой сейчас ИЧР? — Последнее он уже спросил у Эдварда по рации.

— Ноль целых три десятых, но он растёт на десять процентов быстрее обычного.

На десять процентов — это согласно оценкам Юсэя. Я же видела отсюда, что все мои измерения намного более хаотичные, значения выходят за пределы доверительного диапазона, и обычно я бы отбросила такие цифры, но сегодня других попросту не было.

— Осторожнее, — я заметила, что Джин собирался наступить на скверну насыщенно-красного цвета, очень редкой формы и плотности, и буквально оттащила его.

Но Джин на моё беспокойство только уверенно и беззаботно хмыкнул, и это… задело что-то внутри. Молодой мужчина демонстративно наступил тяжёлым кожаным башмаком на скверну, раздавив её, а я проследила взглядом за уползающей субстанцией, в которую он затем запустил огонь.

Никогда не привыкну к этому.

— Знаешь, что такое скверна? Эта биомасса, как ты её называешь? Это кэгарэ, болезни и грязь нашего мира, которые собирает Приграничье. Но сами по себе они достаточно безвредны. Не для тебя, конечно, но именно для этого здесь нахожусь я.

— И мы используем это… в фармакологии?

— Чем это отличается от использования вирусов для выработки иммунитета? А вообще тебе лучше поговорить об этом с Дитером, или можешь спросить учёных в Лондоне, они объяснят лучше меня. Как твой английский, кстати?

— За пять уроков невозможно выучить другой язык, — честно ответила я. — Но в остальном неплохо, я понимаю лучше, чем разговариваю.

— Так обычно и бывает, — подтвердил напарник. — Ничего, с практикой всё придёт, я буду заниматься с тобой, можем начать прямо сегодня.

Сегодня была наша последняя смена перед отъездом, так что вряд ли это сильно поможет, но я была благодарна за попытки помочь мне и горячо поблагодарила.

Можно, наверное, пытаться практиковаться и с Эдвардом и даже с Марго.

А через четыре часа, когда мы выбрались с не слишком впечатляющими результатами из-за того, что я нервничала из-за ИЧР, Джин повторил свой вопрос о том, какие у меня планы на сегодня. Мы стояли близко, слишком близко, вдыхая запах друг друга, травясь этим запахом и возбуждаясь ещё сильнее.

— Так что, я отменяю Хару или нет? — он крутил телефон в руках. — Она, конечно, будет злиться, но ты в приоритете, особенно когда дело касается отката.

Всё хорошее настроение от этих слов почему-то сразу исчезло.

Мне не хотелось быть «в приоритете на откат», мне хотелось быть единственной, и осознание этого оказалось острым, почти отрезвляющим. Требовать такого от Джина я точно не могла, он сразу обозначил свои условия и имел на них полное право.

— Я лучше к медикам, — ответила я уверенно. — Особенно перед Лондоном. Кто знает, какие там правила? До завтра, увидимся в аэропорту.

За моей спиной раздался странный звук, будто Джин пнул камешек в ближайшее дерево, но я не обернулась.