Книга Судьба, начертанная кровью, страница 25 – Даниэль Л. Дженсен

И тому стал свидетелем отец.

Я в жизни не видела на его лице такого ужаса, как тогда. Широко распахнутые глаза и отвисшая челюсть навеки врезались мне в память. И то, как он тряс меня так сильно, что у меня стучали зубы, и как он кричал, обдавая мне лицо горячим дыханием:

— Никогда больше не произноси ее имя! Слышишь меня?! Никогда больше! – Затем он набросился на Гейра и так вцепился в его руки, что оставил синяки. – Не смей никому рассказывать, что случилось сегодня! Иначе твоей сестре конец!

Его реакция потрясла меня больше, чем сами чары, и долгое время страх разгневать отца не давал проронить имя богини или пристать с расспросами. Но время умерило этот страх и распалило мое любопытство. Дети богов – редкость среди людей, Враги был единственным, кого я лицезрела воочию, но истории о деяниях тех, кто владел чарами, звучали на каждом сходе. Те, в чьих жилах текла кровь богов, пользовались славой и почетом, и я мечтала войти в их ряды. Сражаться в боях, чтобы мои победы воспевали скальды, но каждый раз, как я набиралась смелости допытаться у отца, почему должна скрывать свои чары, он впадал в ярость. Поняв, что ответов не дождаться, я вскоре стала украдкой уходить подальше от дома и пробовать силы, зачастую вдвоем с Гейром.

Разумеется, мы попались.

На отца было страшно смотреть. С ужасной смесью гнева и страха, которую ни один ребенок не пожелает увидеть в глазах родителя, он снова запретил мне использовать чары.

— Почему я должна их скрывать, когда все выставляют напоказ?! – воскликнула тогда я. – Во всех рассказах о детях богов дар крови и чародейства – это великая честь, а ты ведешь себя так, будто я проклята. Ответь, почему?!

— Потому что ты – дитя Хлин, Фрея. Единственная на свете, – сказал отец. – И ты рождена под кровавой луной. Если кто-то об этом прознает, тебя станут использовать. Тебя станут использовать и перетягивать властолюбивые мужи, пока ты не испустишь дух. Ты поняла?! – крикнул он последнее мне прямо в лицо. – Если хоть кто-то узнает, ты больше никогда не будешь хозяйкой собственной жизни!

Он наотрез отказался объяснять, почему кровь Хлин делала меня столь лакомым кусочком, и все-таки я поверила ему на слово – слепой преданностью ребенка, который почитал отца превыше всех. И все-таки… как тот же ребенок, я совсем не прислушалась.

От мысли, что отец знал о пророчестве, у меня защипало глаза. Отец, как верный воин Снорри, слышал пророчество либо собственными ушами, либо от других. Именно поэтому отец знал, что сделает Снорри, если правда обо мне вскроется. Ах, если бы я только прислушалась…

Я все еще оставалась бы женой Враги. А впереди была бы жизнь, полная рабского труда под гнетом жестокости мужа.

Норны даруют.

И норны отнимают.

— Болит?

От вопроса служанки я вздрогнула, и мысли тут же рассеялись. Она подпилила ногти моей левой руки, а теперь обрезала то, что осталось от них на правой.

— Было хуже. Сейчас просто ноет, как старая рана.

Мои слова, должно быть, успокоили служанку. Она сжала мою кисть крепче и, нахмурив брови, срезала почерневший ноготь.

— Правда, что ты зарубила мужа, орудуя топором Огнерукого?

«Орудуя» – весьма громко сказано.

— Да.

Я подождала, не затронет ли чего внутри меня признание. Облегчение. Вину. Хоть что-то. Однако, как и прежде, я ничего не ощутила.