Книга Предавшая королева, страница 96 – Даниэль Л. Дженсен

— Едва встала на ноги и уже говоришь мне, что делать. Уже скучаю по дням, когда ты двух слов не могла связать.

Лара закатила глаза, потом взялась ухаживать за верблюдами – тихо уговаривая их поесть, надевала им на морды торбы с зерном. Лёгкий ветерок играл прядями, выбившимися из косы, медовые волосы блестели на полуденном солнце. Лара начала снимать со спины верблюда палатку, но Арен поймал её за запястье.

— Я сам сделаю.

Она подняла голову, лазурные глаза притягивали его, Арен тонул в них, как всегда.

— Я в порядке, Арен.

— Я это знаю. И знаю, что ты справишься сама. Но, как бы то ни было, позволь мне о тебе позаботиться.

Её щёки залились краской, и она отвернулась:

— Как хочешь.

Они начали разбивать лагерь, и хотя руки у Арена были заняты – он ставил палатку, разжигал костёр, носил воду из ручья, – его разум занимала только Лара.

И их поцелуй.

Ему не следовало этого делать, Арен прекрасно это знал. Он говорил себе, что поступил так лишь потому, что был в ужасе, боялся, что Лара умрёт у него на руках. Что это было невинное соприкосновение губ. Что это ничего не меняет.

Однако это меняло всё. Один этот поцелуй разрушил стены, которыми Арен окружил своё сердце, и он знал, стоит Ларе захотеть, стоит предложить – и то, что произойдёт дальше, будет уже далеко не невинным.

Он поставил кипятиться воду, достал мешок чечевицы и остатки сухофруктов и уселся у костра напротив Лары.

— Лучше бы болело. – Лара приподняла рубашку, чтобы почесать шелушащуюся спину. – У меня в жизни так ничего не чесалось.

— И выглядишь ты хуже, чем когда-либо, – откликнулся он, дожёвывая урюк. И тут же со смехом увернулся, когда она швырнула в него кусочком отмершей кожи.

— Засранец. – Она достала кусок мыла из вьюка. – Я пойду помоюсь, пока ты готовишь. И тебе бы лучше последовать моему примеру в какой-то момент – воняешь хуже верблюдов.

— Но возишься ты с ними вдвое больше, чем со мной.

Лара тихо хихикнула.

— Тогда гляди в оба. Не хочу выскакивать из воды и драться с разбойниками голышом.

— Это было бы твоим преимуществом.

— О, у меня достаточно преимуществ, спасибо. – Она подмигнула, схватила нож и пошла босиком к ручью, так покачивая бёдрами, что невозможно было смотреть куда-либо ещё. Потом крикнула: – Я сказала, следи, нет ли врагов, Арен. А не за моей задницей!

— У тебя на заднице столько шелухи, как у юнги очисток от мешка картошки!

Она повернулась, медленно подняла средний палец и наградила Арена прицельно свирепым взглядом. И вернулась в воду.

Что ты творишь? – спросил он у себя мысленно. Почему ты ведёшь себя, словно всё в порядке, когда на самом деле всё хуже не придумаешь?

Итикана никогда не примет её, тем более не простит, он даже не смог бы с чистой совестью просить об этом свой народ. Даже признать, что он сам простил её, невозможно – многие восприняли бы это как своего рода предательство. А учитывая, что ему всё ещё нужно было обдумать собственное искупление, позволить себе любую форму близости с Ларой было бы ещё большей ошибкой. Тем более что в какой-то момент их пути разойдутся.

Он высыпал чечевицу в котелок, взял ложку и принялся помешивать, пытаясь сосредоточиться на этой простой задаче.

Когда?

Когда она уйдёт? Сейчас, наверное, самое подходящее время, ведь они в Валькотте, и для неё быть здесь гораздо опаснее, чем для него. Арен собирался встретиться с императрицей, чтобы попросить прощения, и привести с собой женщину, ради которой он разорвал связи с Валькоттой, было крайне неразумно.