Книга Наследница хаоса. Энтропия, страница 85 – Пальмира Керлис

Вчера я наконец решилась. Взяла обыкновенную деревянную ручку, положила ее на ладонь и потянулась к искре. Уже не к робкому угольку, а к пульсирующей золотисто-зеленой спирали, которая вращалась под грудиной, отдаваясь теплыми волнами во всем теле. Концентратор на запястье потеплел, усиливая поток.

Я представила финал. Не тот, что случится через годы, когда ручка потеряется, завалится за шкаф и будет забыта. А тот, что ждет любую вещь из дерева: распад волокон, высыхание, разрушение структуры. Я не приказывала ей рассыпаться. Лишь приблизила далекое будущее.

По ладони поползло щекотное тепло. Ручка на моей ладони менялась: лак пошел трещинами, дерево потемнело, потом посерело. Еще минута — и она рассыпалась серой пылью, которая стекла сквозь пальцы и осела на полу. Получилось!

В груди екнуло. Волнение, почти детский восторг. Словно я колдовала впервые. Хотя какое там впервые — в прошлой жизни я могла рассыпать этой техникой ручку за мгновение. Да что там ее — целый дом. Но сейчас сил хватило исключительно на невинное баловство. И все равно это было прекрасно.

Ворон каркнул с подоконника. Поздравил — мелочь, а приятно…

С Хэстеном мы продолжали видеться. Тот вечер, когда я назвала его дураком, закончился неожиданно: ближе к ночи в мою дверь постучал доставщик и вручил букет. Черные бархатные розы с капельками влаги на лепестках, перевязанные серебристой лентой. И записка: «От дурака». Самокритичный. Я рассмеялась, поставила букет в банку с водой и на следующее утро встретила Хэстена в столовой поцелуем. На глазах у всех.

Тема того, что он мне может или не может дать, больше не поднималась. И замечательно. Мы просто проводили время вместе — обедали, гуляли, пару раз наведались в гараж. Глупые сплетницы, очевидно, надеялись, что нам придется прекратить общение из-за слухов. Однако уже на третий день мы стали собирать меньше взглядов. Примелькались. У людей короткая память: сегодня скандал, завтра новая сенсация.

Кэйл не подходил. Вообще. Он и раньше не особо общался с братом в стенах академии, а теперь и вовсе не смотрел в его сторону. Полный игнор. Матс тоже не баловал вниманием, но порой смотрел весьма выразительно — через всю столовую или коридор. Прочитать за этим взглядом что-либо, кроме холодного спокойствия, не удавалось. Умел держать лицо. Гислейн и Лайза притихли. То ли смирились с неудачей, то ли, наоборот, сочли неприятности устроенными. Поживем — увидим.

Сегодня я дорабатывала вечернюю смену в «Лунном шелке». Бутик был пуст, колокольчик над дверью молчал. Я сидела за стойкой и откровенно скучала. За окном смеркалось, магические фонари отбрасывали на брусчатку оранжевые пятна. Пора было завершать смену.

Я открыла сейф и выложила на стойку дневную выручку. Золотые и серебряные монеты рассыпались по деревянной поверхности, звякая и перекатываясь. Я принялась пересчитывать их, раскладывая по стопкам.

— Вот вы, мои хорошие, скоро отправитесь к хозяину. А вы, — я отделила несколько золотых, — мои. Честно заработанные.

Монеты, разумеется, не ответили. Но я ощутила от них легкое тепло — не магическое, а то, какое исходит от любых денег, когда знаешь, что они твои.

Процент снова был жирный. Я умела продать самое дорогое — да так, чтобы покупатели остались довольны и возвращались. Но азарта в этом уже не было. Сплошная рутина. А рутину я любила меньше всего на свете.