Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 158 – Властелина Богатова

— Извините, майор, позвольте идти?

Некрасиво, если я стану свидетелем их разговора.

— Останься, — останавливает Рэммел, едва я делаю шаг.

— Пусть идёт, Рэммел, — протестует Аурелия.

— Нет.

Короткое жесткое слово, заставляет меня стоять на месте и не шевелится, но следом он добавляет:

— Ты останешься здесь Франческа.

— Я думал над тем, какой женой ты станешь для меня, Аурелия, — продолжает он, переводя на неё взгляд. — Думал не день и не два. Несколько лет ты учишься в академии. Несколько лет показываешь лучшие результаты. Дисциплина, выдержка, происхождение, безупречная репутация. На бумаге ты подходишь идеально.

Он делает паузу.

И эта пауза становится тяжелее любого физического давления.

— Но было одно, чего я всё никак не мог понять.

Аурелия бледнеет, но молчит.

— Какая ты внутри, — произносит Морстейн ровно. — Не перед преподавателями. Не перед моими офицерами. Не перед отцом. Не перед теми, кому ты привыкла показывать правильное лицо. А на самом деле.

Он делает шаг ближе, а мне почему-то становится труднее дышать.

— Сегодня я увидел.

Аурелия дёргает подбородком, будто хочет возразить, но Морстейн не даёт ей вставить ни слова.

— Я увидел женщину, которая считает чувства слабостью. Любовь — глупостью. Боль другого человека — чем-то незначительным, если это удобно ей самой. И я должен спросить себя, Аурелия: что такая женщина принесёт в мой дом?

Его голос остаётся леденяще спокойным.

— Какой женой ты будешь? Той, что станет стоять рядом? Или той, что будет считать брак сделкой, а мужа — ступенью? Какой матерью ты станешь нашим детям? Чему ты их научишь?

У Аурелии дрожат губы, но она всё ещё держит спину ровно.

— Рэммел… перестань.

— Я командую людьми, Аурелия. Я видел жестокость. Видел страх. Видел трусость. Видел хладнокровие на поле боя. Но есть разница между выдержкой и пустотой. Между силой и жестокостью. Между достоинством и гордыней. Ты врала мне в лицо уже много раз, на некоторое твое вранье я закрывал глаза. Но ты продолжаешь это делать. На том плацу это ты применила стратегическое оружие на безоружном. За кого ты меня принимаешь?

Эта была последней каплей.

Он смотрит на неё так, будто перед ним уже не невеста, а ошибка, которую он наконец разглядел.

— Рэммел, не надо, я… Я сказала это случайно, это просто вырвалось и… Извини.

Даже сейчас она пытается уйти от ответа. Выворачиваясь как всегда привыкла это делать.

— Я расторгаю помолвку.

Слова звучат как гром, обрушившийся с неба.

Я замираю, не веря в услышанное.

На миг мне даже кажется, что я ослышалась. Что это не могло прозвучать здесь, при мне. Что такие решения не принимают одним ровным, холодным голосом посреди вечернего сумрака.

Но лицо Морстейна остаётся свое решение принято окончательно.

— Что? — роняет сестра. — Что ты сказал? Ты не можешь… Мы столько лет были бок о бок. Я ждала… И ты вот так, одним словом, это… — она качает головой, пытаясь справиться с эмоциями.

Я сжимаю пальцы в кулаки, унимая в душе бурю.

И я вспоминаю всё.

Тот злополучный день. Её пальцы на моей рубашке. Резкий треск ткани. Смех вокруг. Чужие взгляды, от которых хотелось провалиться под землю. И лицо Аурелии такое красивое, холодное, почти равнодушное.

Она тогда не просто унизила меня.

Она показала всем, что со мной можно так.