Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 179 – Властелина Богатова

Картинка, о которой я так грезила в прошлом сбылась! И так тесно становится в груди, что не хватает дыхания, ради этого мига, наверное, стоило умереть. Чтобы хотя бы раз это прожить. Самый сильный дракон Левиндора целует приютской руку на глазах у всех, прямо на главном плацу КАВИ.

Невозможно.

Так можно и сойти с ума от внезапного приступа счастья.

Я не знаю, то ли холодный ветер сквозит лицо, то ли на глаза наворачиваются слёзы от переполняющих чувств.

Поцеловав, Рэммел гладит мои пальцы своими горячими ласково.

А я моргаю, не знаю, что можно сказать сейчас, со мной такого никогда не происходило.

Поэтому я просто молчу, находясь под его жадным взглядом.

За спиной раздалась очередная команда где-то вдали, прерывая момент.

Боги, но как же хочется, чтобы он никогда не заканчивался!

Сказать, что я ошеломлена, ничего не сказать.

— Не хотелось бы пропускать первый день занятий в новом взводе, майор, — всё-таки говорю, — что скажут офицеры за мое опоздание.

— Они ничего не скажут.

Я напрягаюсь, потому что в его голосе звучит нечто, от чего мне не по себе.

— И всё-таки, мне нужно идти.

— Я тебя провожу.

Проводит?

Я от растерянности приоткрываю губы. Насколько я знаю, Рэммел никогда открыто не проявлял к Аурелии подобного внимания. Она была для него такой же красивой женщиной, как и многие другие. Их ни разу не видели вместе в стенах академии, потому что у майора существовало жёсткое правило: никакой публичной близости. Только полная субординация.

А было ли у них вообще что-то?

Фрэнс, вопрос неуместен.

Но внутри неприятно засвербело.

Какая теперь разница, ведь сейчас он сам собирается проводить меня через весь плац.

Значит ли это, что я для него больше, чем просто женщина, которую он захотел?

Он возвращает мне печатку, и мы идём к главным корпусам.

За поворотом Морстейн прижимает меня к каменной стене, и мы целуемся, страстно, пламенно, что даже холодный воздух нагревается. Это был всего один поцелуй, но я уже вся пылаю, хочу его. Мне мало этого поцелуя, мало его, так, что кружится голова и подкашиваются ноги.

— Моя страстная… горячая Франческа, — глухо выдыхает майор прямо мне в губы.

Он прижимает меня к себе ещё крепче, и сквозь плотную ткань формы в низ живота жёстко вдавливается его возбуждённый член. От этой откровенной твёрдости внутри всё мгновенно стягивается в тугой, обжигающий узел.

Воздух застревает у меня в горле. Ноги слабеют от одного понимания, насколько сильно он сейчас меня хочет.

И всё-таки мне приходится вырваться из его объятий и поспешить на занятия.

А теперь я сижу за партой в чёрном мундире авангарда и уже несколько минут не слышу ни единого слова преподавателя.

Перед глазами то и дело вспыхивает лицо Морстейна. Его магнетизирующий взгляд, настойчивые и жадные до моих губы. То, как крепко он держал меня, и не хотел отпускать.

Я опускаю взгляд на свою руку.

Крупный золотистый камень тяжело поблёскивает на пальце. Даже при тусклом свете учебного класса он кажется таким невероятно ярким. Это моя первая драгоценность. Камень редкий, чистый, большой настолько, что его невозможно не заметить.

Как и то, кто именно надел его мне на палец.

Я машинально поворачиваю руку, и по граням пробегает золотая искра.

Вокруг никто не шепчется. Никто не оборачивается, не задаёт вопросов и не бросает насмешливых взглядов.