Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 54 – Властелина Богатова

Слышится глухой рык. Хватка ослабевает, и я вытаскиваю ногу, цепляясь ладонями на пол, в лицо хлынет ледяным сквозняком из-под двери. Два шага до свободы.

— Дерзишь… — хрипло, почти одобрительно шипит он. — Мне это нравится.

— А мне — нет, — рычу я, подтягиваюсь и выползаю с другой стороны.

Быстро поднимаюсь на ноги и не оглядываясь, страшась, что увижу разъяренного самца, бросаюсь к выходу. Лечу через весь пустеющий и утопающий в сумерках кабинет.

Дёргаю ручку. Дверь поддаётся. Но тут же, с другой стороны порога, я врезаюсь во что-то твёрдое.

Мои вздрагивающие плечи сжимают чьи-то спокойные руки, я в ужасе вскидываю взгляд.

Александр смотрит на меня с удивлением на моё до безумия взволнованное горящее лицо.

Его глаза расширяются, при виде моего вида, растрепанных волос, дрожащих после хищного поцелуя губ, и отпечатков чужих пальцев на щеке, а за спиной уже слышны тяжёлые шаги Морстейна.

Рэммел Морстейн

Дверь я выношу ударом плеча, со всей звериной силой, которая во мне сейчас закипела так, что, кажется, кожу изнутри жжёт.

Обтянутая штанами задница скрывается в проёме. Она убегает. От меня.

Если я её сейчас не поймаю, то я взорвусь. Без шуток.

Давление подскакивает так, что в висках пульс долбит, как отбойный молоток. Крышу мне снесло к чёрту в тот самый момент, когда я прижал её к себе и почувствовал, какая она трепещущая, как пахнет, горячая, податливая... Губы мягкие, дрожащие, а взгляд — чистейшее золото. И тут накрыло острым болезненным возбуждением до спазма в паху.

Догнать, вцепиться в эту косу, намотать на кулак, дёрнуть на себя, чтобы вскрикнула.

Но мне что-то препятствует.

— Рэм! Тормози, мать твою, — чья-то рука вцепляется в плечо мёртвой хваткой. Разворачивает, толкает назад.

Алекс? Какого чёрта? Ты вообще откуда взялся?

— Не лезь, — рычу, пытаясь вырваться. Голос чужой, сиплый, как у зверя.

— Остынь, говорю, — он не отпускает, держит жёстко, в глаза мне заглядывает, будто до разума хочет достучаться. — Слышишь? Остынь.

А она уже скрылась за поворотом. Только коса золотая мелькнула напоследок, растрёпанная.

Стерва.

Представляю, как наматываю эти волосы на кулак, тяну на себя... Так хочется, что скулы сводит, а в паху всё каменное.

Ещё секунда и я бы разнёс тут всё к чертям полной иммерсией.

Внутри всё бурлит, выворачивает наизнанку. Дракон рвётся наружу, ломает рёбра изнутри. Будь на месте Алекса кто другой, то уже лежал бы с развороченной челюстью. Я бы не думал. Я бы просто бил.

— Давай назад. Пока ты половину академии не разнёс.

Уводит с линии огня.

Толкает в кабинет, захлопывает наружную дверь приёмной.

Падаю на диван, как мешок.

— Дерьмо.

— Выдыхай.

Воздух как вата, лёгкие не слушаются. Жар валит от тела, будто в лихорадке. Галстук душит, и я рву его. Рубашка прилипла к спине. Провожу ладонью по лицу, сбившаяся чёрная чёлка падает на лоб, лезет в глаза, бесит ещё больше.

Хватаюсь за мундир и дёргаю, пуговицы летят. Стягиваю с плеч этот чёртов панцирь с регалиями и отбрасываю прочь.

Взгляд цепляется за красную фуражку на диване. Красная. Как тряпка для быка. Смотрю на неё, и злость только сильнее.

Слышу звон стекла. Алекс у бара. Наливает что-то. Каждый звон, как по оголённым нервам, как пощёчина. Я словно заперт в собственном аду. Давление под рёбрами становится злым, тяжёлым.