Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 58 – Властелина Богатова

Сердце делает тяжёлый удар, делаю прерывистый вдох.

Моя иммерсия связана с меткой, как предположила Вальдкройцер. Я не могу быть сильным магом с чистой иммерсией, потому что моя мать была из простых. Хотелось бы поверить в эту теорию.

Так что не обольщайся, Фрэнс, только из-за метки у меня появилась способность иммерсировать.

Горечь разливается по языку. От осознания себя слабой, не способной ни на какую самостоятельность.

“Это объясняет всплеск способностей. Но не объясняет, откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”.

Слова Вальдкройцер всплывают в памяти. Я смотрю на свой накопитель, что лежит на столе рядом. Анализы крови у меня.

Я беру его в руки, сжимаю. Правда может всё разрушить. Но жить, ничего не зная ещё хуже.

Я могу узнать, кем была моя мать, и закрыть для себя этот вопрос.

Пальцы подрагивают, я сжимаю их.

Почему же так страшно? Не знаю, чего больше страшусь: подтверждения слов отца, что она была безродной низкокровной провинциалкой, или того, что меня жестоко обманывает отец.

“Откуда взялась сила, создавшая резонанс с драконом”,— звучит снова мысль.

Хочу это решить, лучше горькая правда, чем неведение.

После звонка беру накопитель и отправляюсь в архив, чтобы снять с него запись и оформить её на бумаге. Это заняло десять минут. После выписываю код с формулами на лист тетради, без инициалов и прочих данных.

Я спешу обратно чтобы перехватить Маргарет Сейнор, но чья-то рука перехватывает меня за запястье в коридоре.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Передо мной Рианна. Она смотрит на меня, но в её глазах нет привычной твёрдости, только напряжение.

Сжимаю тетрадный лист в кулаке.

— Нам надо поговорить, Франческа, — она коротко косится на проходящих мимо курсантов и тише добавляет: — Только не здесь… пойдём со мной.

Рэммел Морстейн

Двумя часами ранее

Сжимаю запотевший стакан со льдом в пальцах.

Голова тяжёлая, будто в неё набили свинца. Во рту сухость и металлический привкус.

Рубашка помята, ворот перекошен. Я так и отключился ночью на диване. Алекс что-то говорил, наливал ещё, а потом просто темнота.

Утром он разбудил меня, повесив новый мундир на петлю.

Мрачный взгляд скользит по чёрной ткани с шевронами.

Я слишком долго выстраивал своё имя заново, чтобы позволить какой-то приютской разнести его к чертям. А слухи в академии распространяются быстрее огня.

Достаточно одного неверного шага — и тебя разорвут. Я хорошо знаю, как это бывает.

Три года без единой ошибки, без скандалов, без женщин из числа курсантов.

И теперь я сам выношу дверь.

Череп взрывается болью, словно каждые несколько минут в голову выстреливает пушечный снаряд.

Во рту сухо, на языке — металлический привкус алкоголя, который я заливал в себя полночи. Надрался так, что пришлось пропустить утреннюю строевую.

Смотрю в окно на рассвет. Скоро начнутся первые пары.

Вчерашний вечер осколками вонзается в мозг.

Её сбитое горячее дыхание, невыносимо золотистые глаза с узкими зрачками. Её иммерсия снесла мне голову, и дракон словно сорвался с цепи.

Провожу ладонью по лицу и уже колючей щетине.

Кожа кресла подо мной скрипит, когда я поворачиваюсь медленно, с усилием, будто управляю многотонной плитой.

Достаю таблетку и кидаю в рот, запиваю из наполненного стакана.

Ледяная вода обжигает пищевод, отрезвляет.