Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 8 – Властелина Богатова

Слова ударяют резко. Не больно — неприятно. Как холодная вода под кожу.

Я молчу слишком долго.

В голове вспыхивает одно-единственное: по чьей подаче?

— Морстейна? — спрашиваю я ровно.

Мэйрин не отвечает сразу. И этого хватает.

— Понятно, — тихо говорю я.

Внутри поднимается глухая, вязкая злость и непонимание. Он решил что мне теперь не место на виду? И взял Аурелию, вместо меня?

Не понимаю.

Это должно меня радовать, но мне — против воли — неприятно, чувствую почти предательством. Почему это задевает меня так сильно? Что выбрали не меня…

Остановись Фрэнс.

Так и должно быть.

Я смотрю в стену, потом снова на неё.

Ненавижу Морстейна. И хуже всего, эта ненависть не делала меня свободнее, она держала меня цепями.

Как этот проклятый контур, что давит вызывая волну слабости.

Жёстко гасит мою силу.

Мэйрин делает тяжёлый, длинный вдох после недолгого молчания, будто на что-то не могла решиться до последнего.

Её пальцы теребят край фуражки. Она не просто встревожена. Она выглядит так, будто несёт в себе живую гранату с выдернутой чекой.

Я вижу, что её что-то беспокоит

И вдруг ледяная мысль пронзает туман слабости: Мэйрин пришла не просто так.

Но тогда зачем?

— Фрэнс, — начинает она и нервно облизывает пересохшие губы. — Вчера… вчера у меня был разговор. С… Аурелией Лебланд.

Воздух вырывается из моих лёгких. Всё внутри замирает.

Я немею, не в силах вымолвить ни звука, только сжимаю край простыни влажными пальцами.

Мэйрин меряет меня тревожным, почти испытующим взглядом — будто ищет во мне ответ.

И продолжает, выталкивая слова с усилием:

— Она подошла ко мне после тренировок. И сказала… “Я бы на твоём месте была осторожнее. Такие, как ты, долго не выбирают. Решай, за “зеленую” — или за мундир Авангард”.

Я задерживаю дыхание всего на миг, ровно настолько, чтобы понять, перед каким выбором поставили Мэйрин.

Сестра хочет, чтобы я осталась без опоры. Без людей. Без защиты.

Я усмехаюсь без веселья.

— Я вижу, что тебя ставят между молотом и наковальней. Тебе не надо решать, Мэйрин, — говорю спокойно. — Ты знаешь, как всё устроено. Знаешь правила и что за этим последует. Быть изгоем — это значит выживать.

Я понимаю лишь одно — меня вычёркивают. Аурелия наносит точные удары, но я больше никогда не склоню перед ней головы. Пусть даже будет очень больно.

— Для меня это ничего не меняет, — заключаю я. — Всё остаётся по-прежнему.

В груди холодно, будто внутрь положили камень, но лицо остаётся неподвижным.

Я кладу голову на подушку, слушая тишину.

Мэйрин смотрит на меня долго. Слишком долго. Так смотрят, когда понимают: выбора действительно нет.

Мы больше не будем общаться.

У меня не должно быть подруг здесь.

Вислоу открывает рот, будто хочет что-то сказать, но слова не выходят.

И это правильно. Любые слова сейчас были бы ложью или оправданием.

Я закрываю глаза первой.

Не потому, не от усталости, а потому что разговор окончен.

Тишина между нами становится плотной, вязкой. В ней уже не может быть дружбы, только сосуществование.

Когда дверь за Мэйрин тихо закрывается, считаю вдохи.

Один.

Два.

* * *

На следующий день я всё-таки добываю у медработника стилус и блокнот.

Сажусь, поджав ноги, опираясь спиной о стену. Я всё ещё чувствую слабость в теле и скованность, но уже легче.