Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 56 – Олеся Герус

Дариан присел напротив неё, лицо его было напряжённым.

— Что тебя спрашивали?

— Про подвал. Про круг. Про тебя, — Зарайя кивнула в мою сторону. — Илсевет уверена, что аномалия появилась не случайно. Спрашивала, кто организовал ритуал, кто ещё замешан.

— И ты молчала обо всех нас, — тихо сказала я.

— Молчала, — подтвердила Зарайя, и голос её дрогнул. — Хотя, признаюсь честно, было очень соблазнительно сдать хотя бы Касселя. Особенно после того, что я вспомнила, пока сидела в той камере, разглядывая трещину на потолке и считая часы. Вернее, не вспомнила, а решила рассказать вам.

Она замолчала, комкая в руках край платка, и я почувствовала, как воздух в комнате будто загустел от предчувствия чего-то важного.

— Про что ты говоришь? — осторожно спросил Дариан.

Зарайя подняла на него взгляд, полный застарелой, годами копившейся вины.

— Ту ночь, — сказала она. — Ту, когда убили девушку, которую ты защищал. Я тогда была не самой известной Провидицей, только начинала при дворе. И я слышала разговор — случайно, через приоткрытую дверь. Кассель говорил с кем-то из людей Илсевет. Про местоположение. Про плату.

Комната замерла. Гром перестал греметь посудой. Пискля, до этого дремавший на балке, резко встрепенулся.

— Ты знала, — сказал Дариан очень тихо, тем самым тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Знала все эти годы и молчала.

— Дариан, — выдохнула Зарайя, и в голосе её звучала боль, копившаяся, судя по всему, дольше, чем я могла себе вообразить. — Я боялась. Кассель уже тогда был влиятельным человеком в ордене. Кто бы поверил слову перепуганной провидицы против слова уважаемого протектора?

— Ты могла сказать позже. Годы спустя.

— Могла, — согласилась Зарайя, и слёзы наконец покатились по её щекам, оставляя дорожки в пудре, которой она, по придворной привычке, пользовалась даже в бегах. — Но чем дольше молчишь, тем страшнее заговорить. Молчание обрастает собственным весом, Дариан. Ты не представляешь, как трудно признаться в трусости через годы.

Дариан отвернулся, сжимая и разжимая кулаки, и я видела: внутри него сейчас бушует буря, с которой он изо всех сил пытается справиться в одиночку, как справлялся, судя по всему, со всем на свете последние годы.

— Кассель, — сказал он наконец, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то из нас. — Всё это время. Человек, которого я считал соратником по общему делу.

— Он не просто предал орден тогда, — тихо добавила Зарайя. — Он и потом продолжал. Каждый заговор последних двадцати лет, каждая интрига против Регентства — я подозреваю, за всем этим тем или иным образом стоял именно он. Не ради восстановления справедливости. Ради власти лично для себя.

— Зачем ты рассказываешь это сейчас? — спросила я. — После стольких лет молчания?

Зарайя посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким смотрела в подвале в нашу первую встречу.

— Потому что ты, — сказала она, — единственный человек, которого я видела за все эти годы, готовый говорить правду вслух, даже когда это опасно. Глядя на тебя, я поняла: больше не могу оправдывать собственное молчание страхом. Страх — не оправдание. Просто причина.

Слова эти отозвались во мне странным, почти физическим эхом — будто кто-то произнёс вслух формулу, которую я сама годами носила внутри, не решаясь озвучить даже себе самой.