Книга Развод с Горынычем, или укрощение Василисы, страница 24 – Алла Султанова

— Поймал… — прошептал Горыныч, но этот шёпот каким-то чудом пробился сквозь шум водопада.

Моё сердце пропустило удар и заколотилось уже не от злости, а от чего-то смутного и тревожного.

Он притянул меня к себе. Я вдохнула его запах — дым костра, сосновой хвои и чего-то сладкого. Странное смятение от внезапной близости сковало меня. Я застыла, не в силах пошевелиться.

— Тебе же Яга сказала, чтобы ты не отходила от меня, — заглядывая в мои глаза, с нежностью произнёс Горыныч.

Я открыла рот, и шёпот вырвался сам, будто не я это сказала:

— Я помню…

— Пока ты моя… — с хрипотцой вымолвил «муж», — я требую послушания.

Его пальцы слегка впились мне в плечи. Я судорожно вздохнула, от пробежавшей по спине жгучей искры.

— А если…? — словно заворожённая спросила я, но осеклась на полуслове.

Губы Горыныча приблизились к моему лицу.

— Без если… — выдохнул он, и его губы коснулись моих.

Поцелуй поначалу был осторожным, но мгновение спустя, стал настойчивее. И он был не похож на воробьиные, нерешительные поклёвывания Ванюши. Мой жених целовал, будто боялся обжечься. А поцелуй Горыныча был иным. Глубоким, уверенным…

Я, зажмурившись, ответила на поцелуй. Сначала робко, затем с той же жадностью. Не знаю, как долго мы целовались, но, когда я услышала громкий всплеск, невольно вздрогнула и… укусила его…

— Ай, — Змей отпрянул, но не отпустил.

На его нижней губе выступила крошечная капля крови.

— Кусаешься, жёнушка? — усмехнулся Горыныч. — Какая ты у меня огненная, оказывается.

Он отпустил меня легко и просто, будто между нами ничего и не было. Его томный взгляд скользнул по моему лицу, по распухшим губам, будто запоминая.

— Не отходи далеко… — с хрипотцой произнёс Змей и направился к догорающему бревну.

И я стояла. Словно вкопанная.

Судорожно вздохнув, я прикоснулась дрожащими пальцами к губам, которые всё ещё горели от поцелуя.

В голове прозвучал предательский шепот: С Ванюшей так никогда не было… А с Горынычем так… хорошо…

От этого осознания стало жарко и стыдно. В груди, словно птица, попавшая в силки, забилось тревожное, сладкое предчувствие.

— Ох, не к добру… — вымолвила я, наблюдая за «мужем».

Он делал шалаш. Для нас. Для меня. Сердце глухо и тяжело стучало, предвещая бурю, против которой у меня не было сил сопротивляться.

— Ох…

Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.

— Что ты… — начала я, отступая на шаг.

Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.

— Пусти! Я сама! — зашипела я.

Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.

Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.

— Ты слышишь⁈ Отпусти!

Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.

— Не дёргайся, — его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. — Спи.