Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 31 – Реа Мар

Удивляюсь, как наш дорогой глава города — человек, когда-то спроектировавший эти стены, — не назвал этот рай в собственную честь. Наверное, древние легенды звучали солиднее.

Что ж, похоже, древняя сказка обрела свою земную форму. Земной рай с привкусом гнили.

В этом оазисе безопасности пресыщенные отпрыски нашли способ развеять скуку. Почувствовать себя венцом творения, царями горы в угасающем мире, возвышаясь над остатками не-человечества.

Поле для игры в гольф — это не невинная забава для праздных богачей, неспешно прогуливающихся с клюшками по ухоженному полю. Нет. Это дьявольски искусно спроектированный ландшафт, где тела некроформов, зафиксированные клетками, интегрированы в искусственное поле. На поверхности лишь головы, изуродованные лица, застывшие в гримасе вечного голода.

Цель игры проста: сделав как можно меньше ударов, загнать мяч в глотку некроформа.

На трибуну тяжело поднимается генерал Ремарк — отчим Эммы. Тёмная рубашка лишь подчёркивает его выпирающий живот. Шея почти исчезла в складках отвисшего подбородка. Он получил свое положение приближенного к Совету либо благодаря умению пресмыкаться, либо благодаря извращённой фантазии, породившей эту игру. А может, и тому, и другому…

Бойцы из базы Вестур выстроились с автоматами в руках по периметру поля, держа оружие наведённым на ряды зарытых тварей — кто-то же должен оберегать игроков от непредвиденных обстоятельств.

— Чему ухмыляешься, Астрид? — вырывает меня из раздумий ледяной голос Крейга.

Отрываю взгляд от некроформа и смотрю в бездушные глаза-ониксы Крейга, скольжу взглядом по безупречным чертам его лица. Кремовые льняные брюки и поло — воплощенная небрежная элегантность. Готов к игре.

— Вспомнила старую шутку. Говорят, чем больше власти у человека, тем хуже у него чувство юмора.

Крейг хмыкает, проходит в комнату ожидания и вальяжно опускается в кресло. Скоро должны подойти и остальные.

— Твой острый язык однажды тебя погубит.

Медленно подношу к губам бокал, в котором плавает экзотический цветок, делаю неспешный глоток. Сладость растекается по языку. Снова перевожу взгляд на поле и небрежно пожимаю плечами:

— Ты спросил. Я ответила. Разве не так это работает?

— Гимлеон не терпит честности. С волками жить — по-волчьи выть. Старая, но верная русская поговорка.

Уголок губ трогает едва заметная усмешка, но я не удостаиваю Крейга своим вниманием. Знал бы он, какой волчий вой рвется из моей души. Снова наблюдаю за генералом Ремарком. Он с трудом втискивается в бархатное кресло, его довольный взгляд скользит по полю. Творец гордится своим детищем.

— Не стоит выбиваться из стаи, Астрид. Это может плохо кончиться, — добавляет Крейг.

Поворачиваю голову. Вскидываю бровь, отзеркаливая его надменность. Залпом допиваю остатки приторного коктейля. Опустевший бокал бесшумно исчезает из моих пальцев, подхваченный расторопным официантом.

— Из твоей стаи, Крейг? — усмехаюсь. — Из стаи тех, чьё главное достижение в жизни — тусоваться на вечеринках и забивать мячи в чужие глотки? Извини, но мне скучно в этом зоопарке.

Крейг несколько секунд всматривается в моё лицо, а затем не сдерживает издевательского смешка.

— Господи… Так вот откуда дует ветер твоих перемен. Не будь такой наивной и не влюбляйся в своих новых друзей-солдафонов. В военную службу не всегда идут высоконравственные личности. И, уж прости, я слишком ценю свою жизнь, чтобы оказаться за Стеной.