Книга Хулиганка для нага, страница 18 – Алиша Михайлова

Ноги сами понесли к камину. Заглянула внутрь.

Труба уходила вверх, сужаясь. Теоретически... нет, практически тоже не очень. Сужение явно не для человека. Там даже ребёнок не пролезет, не то что взрослая девушка с розовыми волосами и склонностью к клаустрофобии. Да и сажа...

В носу защипало. Сначала легонько, предупреждающе. Потом сильнее, настойчивее. То самое знакомое предчувствие близкого чиха, когда уже поздно бежать за платком и поздно зажимать нос, остаётся только смириться и ждать.

Я зажмурилась. И тут оно вырвалось. Чих получился знатный, с душой, с подвыванием, с таким чувством, будто я не просто чихаю, а выдыхаю всю эту дурацкую реальность одним мощным импульсом. Эхо заметалось по камину, усилилось, вернулось обратно...

А из камина в ответ чёрное облако. Густое, плотное, как живое. Прямо в лицо, в глаза, в рот, в волосы. Сажа, копившаяся там столетиями, решила, что я идеальный повод вырваться на свободу.

— Тьфу ты! — отшатнулась, кашляя, и протирая глаза. Чёрная гадость скрипела на зубах, забивалась в нос, оседала на языке. — Ну уж нет. В камин я полезу только в том случае, если за мной будет гнаться стая голодных нагов. И то подумаю. Может, договорюсь. Попрошу пощады. Расскажу анекдот. Спляшу. Что угодно, лишь бы не лезть в эту сажевую бездну.

Вытерла лицо полотенцем, бесполезно, сажа только размазалась, въелась в кожу, превратив меня из бледной перепуганной девицы в чумазую трубочистку с безумными глазами. Чихнула ещё раз. И ещё.

Обвела комнату мутным, слезящимся взглядом. Чёрт. Осталась только кровать. Огромная, на возвышении, с тяжёлым балдахином, расшитым узорами. А вдруг под ней люк? В каждой уважающей себя тюрьме должен быть люк под кроватью. Ну, или под матрасом. Или хотя бы под ковром тайник с запасным ключом, карта побега, записка «ты не одна, мы идём тебя спасать».

Упёрлась в тяжёлую деревянную раму, толкнула. Кровать даже не шелохнулась. Какая ж она тяжёлая, тонны две, не меньше. Напрягла всё, что можно и нельзя: мышцы спины, ног, даже пресс подключила, хотя пресс тут вообще ни при чём. Кровать сдвинулась. На полметра. С противным, леденящим душу скрипом, от которого зубы заныли, будто кто-то провёл ножом по стеклу, медленно и с наслаждением.

Заглянула под неё.

Ковёр. Под ковром каменная плита. Без единой щёлочки, без намёка на стык. Монолит. Цельный кусок камня, уложенный так, будто дворец строили не люди (и не наги), а боги, которым было скучно и они решили потренироваться в совершенстве.

— Ладно, — выдохнула я, выпрямляясь. — Тут ничего.

Взгляд вновь скользнул по комнате, подводя безжалостные итоги. Простуканные стены, закопчённый камин, сдвинутая кровать, разбросанные подушки и ни одной зацепки. Ноль. Пустота. Глухая, непроницаемая, как эта дверь.

— Если я тут застряну надолго, — объявила я пустоте. — Я эту комнату на сантиметры разберу. По камешку. По ниточке. По пылинке. И тайный ход найду. Или просто развалю всё к чёртовой матери. Тоже выход. Пусть потом свои витражи заново собирают. И стены эти дурацкие. И камин. Всё пусть заново строят.

Обречённо вздохнув, рухнула на груду подушек с грацией умирающего лебедя, у которого подломились лапки прямо во время лебединой песни. Взгляд упал на чумазые руки, перепачканные до локтей. И полотенце. Даже, кажется, ресницы и те в этой гадости. Ладони выглядели так, будто я не камин исследовала, а смену в угольной шахте отработала. И премию не дали. И обедом не накормили. И вообще уволили без выходного пособия.