Книга Когда расцветёт сакура, страница 34 – Виктория Богачева

— Довольно глупостей. Идем, поговорим с Мамору. Он уже ждет нас.

Послышались шаги и шорох раздвигаемых дверей.

Я замерла, затаив дыхание, и бросила быстрый взгляд в сторону седзи, за которыми скрывалась деревянная терраса. Если я останусь здесь одна, придется выбираться из спальни через сад.

— Я сменю кимоно и приду, отец, — сказал Таро, и волна горячего облегчения накрыла меня с головой.

Не придется красться в одиночестве, словно воришке. Но тут я одернула себя: после подслушанного я бы предпочла не встречаться с ним какое-то время.

Таро выждал несколько минут и лишь затем подошел и сдвинул в сторону створки ширмы. Без улыбки подал мне руку, и я удивилась переменам в выражении его лица. Юноша, с которым я спорила и которого даже отважилась шантажировать, бесследно исчез. На его место пришел мужчина, самурай: хмурый, сосредоточенный, с поджатыми губами.

Он ведь уже наверняка бывал в сражениях. И убивал людей, запоздало вспомнила я. Он был ровесником Йоко лишь по прожитым годам.

— Идем, я провожу тебя в спальню.

В комнате меня встретила заплаканная Саюри с покрасневшими глазами и ссадиной на щеке. Она отворачивалась и прятала взгляд, но вскоре я выяснила правду: ее ударила Акико, которая не нашла меня в спальне и выместила гнев на бессловесной служанке.

— Ваша матушка велела вам зайти к ней, — поведала мне она, аккуратно складывая бесчисленные кимоно, которые привезла с собой Йоко.

Но они ей не пригодились.

Новость об отъезде разнеслась по поместью со скоростью пожара. Когда мы шли с Таро по бесконечным, длинным коридорам из одного конца дома в другой, то за каждым поворотом сталкивались со спешащими по своим делам слугами. Суета охватила поместье, но все работали слажено, словно муравьиный рой.

Даже Саюри: всхлипывала, но монотонно и размеренно сворачивала рулоны гладкого, блестящего шелка.

Вздохнув, я вновь вышла из комнаты и отправилась на поиски Акико. Это все равно неизбежно, и лучше я встречусь с матерью раньше, чем позже.

Она была не одна: занималась каллиграфией вместе с Юкико. Обе не обрадовались моему приходу, и я ощутила острый, болезненный укол ревности. И в который раз пожалела Йоко, которая росла в тени старшей двоюродной сестры. Племянницу своего мужа, с которой у нее не было кровного родства, Акико отчего-то ставила выше, гораздо выше родной дочери.

— Ты искала меня, матушка?

Она не предложила мне сесть, и потому я осталась стоять возле дверей, в то время как Акико и Юкико на мягких специальных подушках с удобством расположились вокруг низкого стола.

Сдвинутые в сторону седзи открывали чудесный вид на сад за их спинами: зелень утопала в ярких, солнечных ручьях. Квадраты света падали сквозь решетчатые седзи на татами, образуя причудливый узор.

Хотелось сесть за низкий стол, сделать глоток свежезаваренного чая и бесконечно долго любоваться тем, как ветер играет цветущими ветвями и уносит в бескрайнее небо светло-розовые лепестки.

— Где ты была? И кто позволил тебе исчезнуть сразу после завтрака? — мать подняла на меня осуждающий, недовольный взгляд.

Ее резкий голос выдернул меня из мечтаний.

— Мне стало нехорошо, и я вышла в сад, немного освежиться.

Я старалась говорить спокойно и уважительно, но, видно, любые мои слова приходились ей не по сердцу. Неважно, что я говорила. Важно, что говорила именно я, и Акико этого было достаточно.