Книга Академия Даркленд, страница 50 – Анна Одувалова

— Знаю. – Он наклоняется, запах крови и полыни окутывает мое лицо. – И это взаимно. Я тоже тебя ненавижу, Да-на… – тянет он, склоняясь ниже. И осторожно проводит носом по моей шее, словно впитывая запах моего страха.

— Отпусти! – рычу, дергая цепи. – Ты пожалеешь! Ненавижу!

— Расслабься, Дана. Ты уже опоздала. – Он указывает на часы на полке. – Твой парень очень расстроится. Интересно, чего он жаждет сильнее… тебя или твоих денег? Может, стоило тебя отпустить?

Я с надеждой смотрю на него, но Джаспер, усмехнувшись, качает головой.

— Ну нет. Даже если твой любовник тебя кинет, я, к сожалению, об этом отсюда не узнаю. А мне хочется, чтобы ты страдала у меня на глазах.

Слезы жгут глаза. Бьюсь в наручниках, пока кожа на запястьях не сдирается.

— Зачем?! – кричу, и эхо возвращает голос шепотом из темноты.

— Я же уже ответил тебе. Справедливость, – говорит он, ложась рядом на спину. Рука случайно касается моей. – Ты отняла у меня свободу. Я у тебя – надежду на спасение. Теперь мы квиты.

— Ненавижу…

— Знаю, – с легкой грустью отвечает Джаспер.

Он встает, поправляя манжеты рубашки. Бросаюсь на него с рыком, но наручники держат крепко.

— Вот почему нельзя тебя отпускать, – смеется он, поправляя растрепанные волосы. Карго каркает в такт его голосу. – Будь ты паинькой – и наручники бы не понадобились. Просто посидела бы здесь до утра, а потом я проводил бы тебя на первую пару. Убедился бы, что ты, как приличная девочка, учишься, и все… Паром бы уплыл, а ты осталась бы со мной в моем личном кошмаре. А теперь тебе придется провести ночь в наручниках. Это не очень удобно.

— Ненавижу! – шиплю в сотый раз и пытаюсь лечь удобнее. Колени прижимаю к животу, стараясь стать меньше. Невидимкой. Никем. – Ты… ты монстр!

— Это ты сделала меня таким. – Он уходит, не оборачиваясь. Лишь у двери замечает: – Ужин принесут в восемь. Оцени мою доброту. Я не собираюсь морить тебя голодом.

Дверь захлопывается. Звук падающих засовов гулко отдается в ребрах.

Остаюсь одна в полумраке и понимаю, что, если Джаспер не вернется, я умру и никто никогда меня не найдет. Вдруг именно в этом состоит его план?

Плачу, уже не скрываясь, и тихо бормочу:

— Давид…

Где-то в кармане – кольцо, которое он сейчас должен был надеть мне на палец. Почему же все так несправедливо!

Тени на потолке складываются в лица: мать с ледяным взглядом, Дебора с синяком на шее, Элис с разбитыми очками. Все они беззвучно смеются, пока я задыхаюсь в паутине надежд. Интересно, если Джаспер не придет за мной, я быстрее умру от голода и жажды или сойду с ума?

Нарыдавшись, засыпаю, надеясь, что, когда открою глаза, ничего этого не будет. Ни цепей, ни этой комнаты, ни Даркленда.

Просыпаюсь с головной болью. Когда открываю глаза, комната все та же: серые стены, тусклый свет из узкого окна под потолком. На щеках коркой застыли слезы – их соленая горечь въелась в кожу. Пытаюсь пошевелиться и замечаю: с левого запястья кто-то снял наручники. На коже остался красный след, будто ожог от металла.

На тумбочке – поднос: вода, апельсиновый сок, тарелка под крышкой. Рука сама дергается сбросить все на пол, но желудок сжимается от голода.

«Демонстрациями ничего не добьешься», – сдается разум.

Открываю тарелку: запеченная индейка с розмарином, киноа, тушеные овощи. Еда аккуратная, почти ресторанная.