Книга Академия Даркленд, страница 96 – Анна Одувалова

Это наказание? Вымещение злости? Еще один способ причинить боль?

Ловлю его наглые губы с твердым намерением укусить побольнее, но ничего не получается. Я теряюсь и плыву под его напором.

Что-то меняется. Секунда растягивается в вечность. Губы Джаспера не становятся мягче, давление не ослабевает. Но внутри этого яростного, отчаянного захвата рождается что-то иное. Что-то голодное. Неистовое. Как будто сквозь его гнев прорывается невысказанная, загнанная в угол боль. И эта боль находит отклик во мне. Не сразу. Где-то глубоко, под слоями злости и предательства, во мне что-то вздрагивает. Забытое. Опасное.

Его язык проводит по моей губе – требовательно, почти агрессивно. И меня опаляет жаром. Он вспыхивает внизу живота – внезапный и стремительный. Он разливается по жилам, сжигая остатки сопротивления. Мое тело, только что напряженное, как в ожидании удара, обмякает. Колени подгибаются. Голова кружится, словно я пила джин, а не слизывала его с губ Джаспера. Это настолько волнительно и необычно, что я теряюсь в эмоциях.

Я больше его не отталкиваю. Мои руки, еще секунду назад пытающиеся оттолкнуть, впиваются в его плечи. Это единственная возможность удержаться на ногах. Я отвечаю на поцелуй. Сначала неуверенно, почти неосознанно. Потом – с той же яростью, с какой он на меня напал.

Но это уже не злоба. Это страсть. Острая, всепоглощающая, пугающая своей силой.

Мы больше не боремся. Мы поглощаем друг друга. Этот поцелуй – акт отчаяния для него. Выплеск всей накопленной боли, потерянного контроля, страха. Для меня же он становится откровением. Жестоким, неожиданным, как удар молнии в кромешной тьме. Я открываю в себе глубину, о которой не подозревала. Глубину, способную ответить на его боль не жалостью, а таким же диким, оголенным чувством. Мир вокруг – туман, камни, рев волн – перестает существовать. Есть только этот стеклянный миг хрупкости и силы, боли и невероятного, запретного притяжения, где грань между ненавистью и чем-то бесконечно опасным и желанным стирается без следа.

Я буду об этом жалеть, и очень скоро, но сейчас в этом мире только я и он. Оба сломленные, преданные и несчастные, но способные исцелить друг друга.

Очнувшись от наваждения, я резко отталкиваю Джаспера. Мои ладони с силой упираются в его грудь, и он отшатывается, на короткий миг потеряв равновесие. Мои губы все еще горят, как после ожога, от его грубого прикосновения, от едкого привкуса джина и соли. Сердце колотится где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. В ушах звенит, в глазах мелькают темные пятна.

— Ненавижу! – шиплю я сквозь сжатые зубы, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу. Кулаки сжимаются сами собой, ногти впиваются в ладони. С трудом сдерживаюсь от того, чтобы вмазать ему по физиономии со всего размаха. Торможу лишь потому, что понимаю: Джаспер сейчас на взводе, пьян и зол. Он не позволит себя ударить. А я… Я совершенно не готова сегодня, после всего, еще и терпеть унижения. Не здесь. Не сейчас. Не от него.

Он вызывающе смотрит на меня. В его глазах – не раскаяние, а какое-то дикое, мутное торжество, смешанное с вызовом.

— А мне так не показалось, – бросает он с нахальной усмешкой. Голос – хриплый, пропитанный спиртом и дерзостью, – режет слух.

Этих слов хватает. Я не могу больше здесь находиться. Ни секунды. Разворачиваюсь и бегу к узкой винтовой лестнице, ведущей к уличной двери. Резкий запах плесени, старого камня и затхлости ударяет в нос. Винтовая лестница круто уходит вниз, в сырой сумрак.