Книга Печать ненависти, страница 47 – Мелина Боярова

— Не глупи, — прошипел мне на ухо.

Радомир подошел к своему слуге почти вплотную. Тишина во дворе стала звенящей. Все ждали развязки.

— Лютобор, — с укоризной покачал головой князь. — Я отправил тебя с тайной миссией: узнать правду о происхождении девочки. Охранять ее, пока мы не убедимся в родстве. А ты? Что ты устроил?

— Я выполнял приказ, — хрипло ответил Лют, глядя прямо в глаза бывшему господину.

— Приказ? — Радомир повысил голос, поворачиваясь к толпе, чтобы каждое его слово было услышано. — Я приказал тебе «разведать». А до меня дошли слухи, что ты едва не погубил девочку! Что ты самовольно решал, кому жить, а кому умирать, прикрываясь моим именем. Ты нарушил устав, Лютобор. Ты предал мое доверие.

Я на миг зажмурилась, кожей ощущая подлый удар Донского князя. Радомир на ходу переписывал реальность, обвиняя Лютобора в том, что сам же ему и поручил, выставляя исполнителя безумным фанатиком, неправильно понявшим волю мудрого правителя. Если Лютобор сейчас скажет правду, то это будет слово наемника против слова князя. Никто не поверит. А если и поверят, то сделают вид, что нет.

— Ты обвиняешься в самоуправстве и нарушении присяги, — припечатал Радомир, и его аура полыхнула багрянцем угрозы. — Владимир, я забираю этого преступника. Он будет осужден по законам Донского городища. А пока пусть посидит в твоих подвалах. У нас с племянницей есть о чем поговорить.

Он повернулся ко мне, и его улыбка стала похожа на оскал черепа.

— Ну что, Гаяна Добромировна. Пойдем? Обсудим твое будущее.

Я не стала отвечать. Слов не требовалось — воздух между нами и так звенел от напряжения.

Коротким, еле заметным движением, я кивнула Лютобору, подавая сигнал «Терпи. Не сопротивляйся».

Наставник, стоявший на коленях в грязи, с закованными в тяжелое железо руками, встретил мой взгляд с привычным ледяным спокойствием. В его глазах, лишенных страха и мольбы, я увидела безмолвное предупреждение: «Не делай глупостей».

Лют не пытался оправдаться перед князем, не кричал о предательстве. Он молчал, принимая роль жертвенной фигуры, чтобы не усугублять мое положение. Радомир лгал, дышал ложью, как воздухом, извращая суть своего же приказа, но Лютобор понимал: правда, сказанная сейчас, станет смертным приговором для нас обоих.

Я перевела взгляд на Андреаса. Он рванулся было вперед, его лицо исказилось от возмущения и желания защитить боевого товарища, но тяжелая рука отца, боярина Мстислава Туманова, легла ему на плечо подобно могильной плите. Мстислав что-то жестко шепнул сыну на ухо, и я увидела, как гаснет огонь в глазах моего несостоявшегося героя.

Андреас ссутулился, его пальцы разжались. Он был наследником, частью клановой системы, винтиком в огромном механизме, где слово главы рода — закон, не подлежащий обсуждению.

Боярский сын выбрал подчинение, а Лютобор — самопожертвование. Контраст был настолько резким, что меня затошнило, будто проглотила кусок гнилого мяса.

— Уведите его, — бросил Радомир через плечо, даже не глядя на того, кто годами служил ему верой и правдой.

Стражники рывком подняли Лютобора и поволокли прочь. Звук кандалов, скрежещущих по камню, врезался в память, обещая стать моим личным кошмаром. Я смотрела им вслед, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает пульсировать холодный темный гнев.