Книга Развод. Трофей для командора, страница 70 – Мелина Боярова

Живучее тело инопланетного монстра еще какое-то время билось в конвульсиях, но командор не оставил ему шансов, порубив на куски. Затем Тимурка бросился ко мне.

— Алиса, ты как?

— Вроде живая. Но будет лучше, если вытащишь меня отсюда! — покосилась на жестко фиксирующие тело захваты.

Натмур принялся выдергивать из меня трубки, отчего я вздрагивала и шипела от боли. Но это терпимая боль, если она несла освобождение. Кстати, рану в плече и перелом я не чувствовала, как будто их уже излечили. Не верилось, что подобное возможно в столь короткие сроки, ведь по ощущениям я пробыла без сознания максимум десять минут.

Под конец командор разозлился на дурацкую конструкцию, не желающую меня отпускать, и рубанул по ней тесаком. Заодно перерубил толстые кабели, уходящий в пол. Установка заискрила, заговорила на непонятном языке, замигала индикаторами со скачущими по информационным таблоидам символами и в итоге отключилась, вытаскивая из меня оставшиеся проводки. Я выскользнула из захватов и упала прямиком на руки мужчине. Он подхватил меня и понес прочь из лаборатории. В той части, которую я не видела, располагались ростовые колбы, в которых плавали в зеленоватой жидкости многочисленные копии Ли Юн Тага.

— Нельзя их бросать тут! Не хочу, чтобы кто-то продолжил эксперименты спятившего мутанта, — остановила Тимурку и жестом попросила опустить меня на пол. — Нужно уничтожить оборудование и результаты экспериментов, чтобы ни у кого не возникло соблазна воспользоваться плодами этих жутких опытов.

— Согласен! Хотя меня за это разжалуют, когда узнают. Но подобные технологии нельзя выпускать в мир. Наши клоны не имеют собственного сознания и не способны заменить человека, в отличие от репликантов. Смотри! — указал на колбы с уродцами. — Если не ошибаюсь, он выращивал реплики из человеческих зародышей. Это бесчеловечно и попирает все нравственные законы, поэтому не имеет права на существование.

Впрочем, наши усилия для уничтожения лаборатории не потребовались. Едва только мы покинули закрытый сектор, как завыла сирена, а на информационных таблоидах, которые попадались на пути, начался обратный отсчет. Оставалось около двух минут, чтобы покинуть сектор, подлежащий самоликвидации. Зелеными стрелочками указывался путь, по которому следовало выбираться персоналу. Выбора, как такового, у нас не было. Мы рванули из последних сил, надеясь только на то, что выход не заведет в ловушку. Эвакуационный коридор растянулся на несколько километров. Углубившись в него, мы уже не могли повернуть назад. Когда позади что-то гулко ухнуло, прибавили ходу.

Судя по всему, лаборатория находилась глубоко под землей. Иначе почему выход оттуда показался таким бесконечно длинным? На одном из поворотов мы наткнулись на старенькую платформу. Кинулись к брошенной технике, отчаянно надеясь, что она на ходу. Нам повезло, у грузовой платформы имелся запас топлива и заряд батареи на полчаса работы. Заняв место на открытой кабине, Тимурка перевел управление в ручной режим и сорвался с места, выжимая из старенькой техники все возможное. Позади нас нагоняли клубы пыли и рвущегося наружу пламени. Никаких сомнений, что лаборатория вместе с мертвым ящером и его творениями сгорела и надежно погребена под руинами, не осталось. Теперь бы самим не стать честью общей могилы. Завидев светлое пятно выхода, мы с Тимуркой схватились за руки. Неизвестно ведь, куда выводил проход, и не поджидала ли там новая опасность. Тоннель, по которому мы мчали, рушился. С потолка сыпались камни и пылевая крошка, а вал огня за спиной подхлестывал и затруднял дыхание. Наконец, мы достигли выхода, и вместе с этим тоннель обвалился, обдавая нас россыпью камней и опрокидывая платформу. Как оказалось, проход выводил к скалистому уступу над морем, раскинувшимся до горизонта бирюзовой гладью.