Книга В тупике сбывшихся желаний, страница 89 – Ян Сикоревич, Mareka, EauVive

Но ужасно хотелось жить. Эх, милый Токореж, хотя бы на пару секунд появился и отвлёк животных. Водитель запустил бы мотор… спасение было в скорости, которую удастся развить машине.

Но пока Анжела отвлекала себя бесполезными мыслями, что-то произошло. Вожак скрылся среди густой растительности, а молодняк, который начал развлекаться с машиной, оставил её в покое. Через десять секунд слонов как ветром сдуло. Инструктор Нгомо-Гбаса, наконец, выдавил из себя нервный смешок: «Теперь вы понимаете, что такое смертельная опасность. Но клянусь вам, в моей практике за двадцать лет это второй случай».

Голдсмит осторожно поинтересовался, как развивались события в первый раз.

— Мы их похоронили здесь, в заповеднике, хорошие люди были, я успел с ними сдружиться.

— А вы как…

— Как я остался жив? — продолжил вопрос за Анжелой Нгомо. — Тогда я был ещё неопытен, раскрыл двери и предложил бежать в разные стороны. Зря… Слоны набросились на нас. Что касается меня, то мной решили поиграть в «волейбол» два огромных самца. В конце концов, я им надоел, и они забросили меня в крону высокого баобаба, словно баскетболисты мяч в кольцо. К удивлению слонов, я не свалился, острая ветка намертво зацепила меня за остатки футболки. А то следующим «па» было бы, как в танце; два прихлопа, три притопа.

И после притопа от нас осталось бы мокрое место, которое потом с удовольствием бы слизывали шакалы.

Когда смертельная опасность щекочет вам нервы, ничего уже не радует: ни романтика приключений, ни одуряющая красота местности. Все зацикливаются на одном — жить хочется. Но человек странно устроен. Он быстро забывает плохое, а хорошее остается надолго, увлекая воспоминаниями и возбуждая желание повторить ещё раз приключения. А вдруг на этот раз повезет больше? Хотя странно. Ведь уже повезло — остались жить, так чего опять лезть в пекло к дьяволу?

Анжела возразила:

— Но если бы человек не пытался испытывать снова и снова судьбу, он не был бы человеком. Ум Homo sapiens так устроен, что ему нужно постоянно познавать, находить, исследовать и к чему-то стремиться. Тогда на второй план уходит страх перед смертью.

Долго еще продолжалась их беседа о смысле риска.

Вслушиваясь в слова наставника-инструктора, Голдсмит с Анжелой согласно кивали головами. Вроде африканец в Сорбонне не учился, а мыслит правильно.

Эх! Кому путешествие на грани жизни и смерти щекочет нервы, а кому и гробит сердце. Вскоре после приезда художник слёг, и как оказалось, надолго. Его «коллекция бабочек» стала неотъемлемой частью жизни. В редкие минуты просветления здоровья всё же Голдсмит подходил к мольберту и делал наброски, но всегда один и тот же сюжет — охоту. Атакующие были разные: львы, тигры, носороги, буйволы. А жертва всегда одна — он сам.

Позевывая, Энжи нащупала ногами тапочки-лоси. Мягкая ткань сегодня не ласкала кожу уютом бархата, а раздражала, словно специально взвинчивая нервы, чтобы Анжела была настороже. Она давно заметила особенность такой части своего гардероба, как обувь. Однажды, до знакомства с Токорежем, Энжи едва не попала в сводку происшествий. У любимой туфельки перед пешеходным переходом сломался каблук. Анжела с горечью разглядывала покалеченную шпильку, когда по зебре, пока ещё для автомобилистов горел красный, с визгом пронеслась тонированная иномарка. «Если бы не каблук, то меня могли сбить. — ужасалась Энжи. — Каблук сломался, чтобы меня остановить от смертельного маршрута. Знак судьбы!»