Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 115 – Мария Минц

Я взяла браслет в руки и не удержалась от лукавого вопроса:

— Ты предусмотрел даже возможность, что я продам твой подарок?

Бастиан усмехнулся:

— Хоть переплавь его в лекарский инструмент!

Я широко улыбнулась, и напряжение на лице Бастиана окончательно исчезло.

Он взял меня двумя пальцами за подбородок — мягко и бережно — и я сама подняла лицо настречу его взгляду.

— Чего ты хочешь, Виктория? — негромко спросил он, и я почувствовала, как страстно он хочет услышать мой честный ответ.

Сердце бешено заколотилось. Я перевела дух, собравшись с мыслями, и тихо ответила:.

— Хочу лечить людей. Хочу вести собственное лекарское дело, а не распоряжаться в чужом доме. Хочу, чтобы ты спрашивал, прежде чем решать за меня. Хочу иногда уезжать по делам без охраны. Хочу спорить с тобой до хрипоты о каждой мелочи, а потом целоваться до потери пульса…

Бастиан расхохотался, и я рассмеялась следом за ним.

— Некоторые пункты будет трудно исполнить, — сказал он, — но я очень постараюсь справиться.

Я вскинула бровь.

— Справишься. Я в тебе уверена!

Бастиан протянул мне руку ладонью вверх.

— А я? — прищурился он, — Я есть среди того, чего ты хочешь?

Мне снова вспомнилась пустая строка в дорожной грамоте.

Я могла вписать любой город. Могла открыть лечебницу в доме у заставы. Могла родить дочь далеко от рода Ревенхартов и никогда больше не ждать, что за моей спиной повернётся ключ…

Но всё перечёркивает вопрос: действительно ли я хочу всего этого?

— Есть, — решительно ответила я. — Я хочу остаться с тобой. Не как замена Вивиан. Не ради дома и не потому, что ношу твоего ребёнка. Я выбираю тебя, Бастиан. И хочу остаться только ради тебя.

Он взял мою руку, поднёс к своим губам. Прикрыл глаза. Его горячее дыхание коснулось моих пальцев. Он открыл глаза и сказал, кивнув на браслет:

— Дай мне его.

Я передала ему браслет.

Бастиан застегнул его на моём запястье поверх ещё розовой полосы от верёвки. Я сама направила в металл голубую искру. Золотая линия ответила теплом, но не стала удерживать.

Я положила ладонь Бастиана на живот. Импульс, который послала малышка, толкнулся ему под пальцы впервые так сильно, что он рассмеялся.

И я рассмеялась вместе с ним.

На столе лежала открытая дорожная грамота. Дверь за его спиной была не заперта.

Я могла уйти — и поэтому осталась.

Через четыре года и семь месяцев после известковой выработки я стояла над учеником с таким же выражением лица, с каким Бастиан когда-то выслушивал мои распоряжения.

— Если ещё раз положишь чистый инструмент на стол, будешь кипятить весь набор заново!

Молодой лекарь убрал локоть от стола и виновато проверил щипцы. Возле окна ждал пациент из столицы — пожилой судья с помутнением хрусталика. Два месяца назад он приехал почти слепым, сегодня различал мелкие буквы на таблице. Я закрыла ему здоровый глаз и попросила читать нижнюю строку.

— К, Л, О… — Судья сощурился. — Дальше буквы слишком мелкие.

— Дальше я написала ругательство в адрес пациентов, которые притворяются, будто не забыли капли дома.

Он возмущённо выпрямился и прочитал ещё две буквы. Ученик спрятал улыбку в маске, которую сначала считал очередной странностью хозяйки лечебницы.

На стене висели правила обработки рук, ран и инструментов. Рядом — схема глаза, нарисованная Элиной по моим объяснениям и дополненная магическими каналами. Мы спорили над ней полгода. В итоге я уступила ей три линии, она мне — отдельный стол для немагической диагностики.