Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 26 – Надежда Соколова

К вечеру я была похожа на ожившую куклу портного — вся в мелких обрезках, с ниткой на плече, которая болталась как лишняя конечность, и пятном мелка на щеке, которое я машинально пыталась стереть, но только размазывала его еще больше, так что теперь оно напоминало карту неизведанной страны. Лиска, вздохнув с трагическим видом, который был достоин театральной сцены, чуть ли не силком оттащила меня от машинки, причем оттащила так решительно, что я чуть не упала с табурета, усадила за ужин, который я проглотила, даже не заметив вкуса, потому что мои мысли всё ещё были заняты серебряным шёлком и гномьими манекенами, и проводила в спальню, бормоча что-то о «бессовестных людях, которые не знают меры в работе» и о том, что «если я продолжу в том же духе, то скоро сама стану похожа на вышитую салфетку, которую можно повесить на стену». Я рухнула в постель, даже не сняв верхнее платье — только стянула туфли, которые с облегчённым стуком упали на пол, как два маленьких солдатика, наконец получивших приказ отдыхать, и провалилась в сон, как в тёплую яму.

Но отдохнуть мне не дали.

Ночь началась с того, что мне приснилась моя швейная машинка — но она была ростом с дом, блестела хромированными деталями, сверкала в лунном свете, как новый артефакт из кузницы гномов, и говорила голосом моей матушки, причем говорила с такой строгой интонацией, будто я снова была маленькой девочкой, которая нечаянно пролила чернила на её любимую скатерть. Она нависала надо мной, грозно постукивая иглой размером с копьё, и каждый удар отдавался у меня в висках, как молот кузнеца, и требовала: «А ну-ка, доченька, покажи, как ты будешь шить венчальное платье для тролльей невесты, у которой жених почти слепой и любит вешать на неё свои охотничьи трофеи! У нас, между прочим, зима на носу, а ты всё в облаках витаешь и сказки рассказываешь про горных козлов!» — и я, в ночной рубашке, которая когда-то была белой, а теперь больше напоминала серую тряпку, и с катушкой ниток вместо короны, которая съехала набок и путалась в волосах, пыталась пролезть под её лапку, пригибаясь и шаркая ногами, но машинка норовила застрочить мне подол к простыне, отчего я при каждом шаге спотыкалась и падала в груду молочного шёлка, который тут же превращался в гигантского молочного червя, вязкого и липкого, как заварной крем, и я утопала в нём по самые плечи.

Червь этот, кстати, оказался оборотницей из вчерашнего вечера — она обернулась медведем, огромным, лохматым, с глазами, горящими, как два уголька, и принялась танцевать варкский ход у меня на кровати, при этом её шуба свисала такими длинными ворсинками, что они опутывали мои руки, как паутина, и я не могла вырваться, потому что всё это было завязано на моих же собственных нитках, которые я сама же когда-то купила на базаре. «Заговорённые жилы, — ревела она мне прямо в ухо, и от её рева у меня звенело в голове, как от колокола, — где мои заговорённые жилы? Я принесла шкуру барса, убила его собственными лапами, а ты не вплела ни одной козлиной сухожилия! Ты обманщица, Настька! Ты обещала мне наряд, который не рвётся при трансформации, а я сейчас в медвежьем обличье, и моя шуба уже трещит по швам, и все эльфы смеются!» — и я, пытаясь оправдаться, открывала рот, но оттуда вместо слов вылетали катушки с золотыми нитками, которые с грохотом падали на пол и разматывались бесконечной дорожкой до самого горизонта, уходя в темноту, где, казалось, не было конца и края.