Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 32 – Надежда Соколова

Найра Эльза задумчиво поджала губы, вытащила из-под стопки бумаг клочок пергамента, который был исписан мелким гномьим почерком, и начала загибать пальцы, перечисляя, при этом она делала это с такой неторжественной важностью, будто оглашала королевский указ:

— Первая — Грета. Она оборотница, работает у меня в кладовых с кожаными изделиями — чинит упряжь, сёдла, чехлы для мебели, и даже пару раз латала старые кожаные доспехи, которые нашла в подвале. Руки у неё грубоватые, потому что она привыкла работать с толстой кожей и дратвой, но с иглой управляется лучше, чем иной эльф с кружевом, и она не боится испачкаться и пораниться, что для нашей работы иногда важнее, чем тонкие пальцы. Если вам нужны плотные ткани или, не дай боги, кожа для оркских заказов или для той оборотницы, что обещала шкуру барса — она справится на раз-два, и даже сможет вплести что-то вроде укрепляющих швов, если вы скажете ей, что это заговорённые жилы. Правда, она иногда рычит по утрам до завтрака, потому что не любит вставать рано, но это у неё такое настроение, ничего личного, она не кусается, если её не злить и не отбирать иголки.

Я кивнула и мысленно отметила, что Грета — это мой вариант для оборотницы, которая обещала шкуру барса и наряд, который не рвётся при трансформации, и что совпадение оказалось просто идеальным, будто сама судьба решила мне помочь после всех ночных кошмаров.

— А ещё? — поторопила я экономку, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда, потому что кожа — это хорошо, особенно для оборотницы и её шкуры барса, но у меня там в списке ещё и шёлк, и кружево, и жемчуг, и тысяча разных мелочей, которые требуют не просто грубой силы, а тонкого, почти ювелирного подхода, который я сама уже не могла обеспечить из-за усталости и ночных кошмаров.

— Есть две эльфийки, — продолжила найра Эльза, чуть прищурившись, будто сообщала мне государственную тайну, которая могла бы перевернуть весь мой модельный бизнес, и при этом она понизила голос до заговорщического шёпота. — Лартаниэль и Тариэль. Они пришли к нам месяц назад, ищут пристанище от семейных неурядиц — говорят, поссорились с роднёй из-за того, что одна отказалась выходить замуж за нелюбимого, а вторая поддержала её в этом, и теперь они кочуют по замкам в поисках работы, — но работать готовы и, главное, умеют обращаться с тонкими тканями так, что те сами ложатся у них в руках, как будто дышат. Их руки — не мои, конечно, гномьи руки слишком грубые для кружева, но почти такие же чувствительные, как у эльфийских мастериц, которые всю жизнь только и делают, что перебирают шёлк. Лартаниэль любит вышивку, она может сидеть над одним цветком целый день и не уставать, а Тариэль — драпировку, она обожает создавать складки, которые выглядят так, будто ткань родилась уже в этом фасоне, и, говорят, у них нет равных среди местной прислуги, даже среди тех, кто работает на столичных портных. Если вы им дадите задание, они не будут смотреть на вас с тем же выражением, как вы сейчас на меня, с этой смесью отчаяния и надежды, — они будут просто шить и не мешать, а если и мешать, то только музыкой, потому что они поют, когда работают, и это даже приятно.

Я чуть не захлопала в ладоши от радости, но сдержалась, потому что перед гномьей экономкой выглядеть восторженной девчонкой было бы глупо и непрофессионально, и я прикусила губу, чтобы не выдать своего ликования.