Книга Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется, страница 6 – Ангелина Сантос

В нижнем ящике комода стояла шкатулка с моими деньгами. Я высыпала монеты на постель. Тридцать шесть серебряных — все, что отложила за последние годы. Хозяйственный кошелек лежал отдельно, в другом ящике. Я не стала его открывать.

Рядом с деньгами хранились письма, мое свидетельство о рождении и брачный договор в тонкой папке. Я взяла папку и свидетельство. Письма пока оставила. Чтобы разобрать их, мне пришлось бы сесть и прочитать каждое, а времени на это не было.

Сняла серьги, которые носила каждый день, и убрала вместе с маминой брошью во внутренний карман сумки. Остальные украшения пока оставила.

На пальце осталось обручальное кольцо. Я попробовала сдвинуть его, но руки припухли, и ободок застрял у сустава. Я потянула сильнее, почувствовала боль и отпустила. Мыло лежало уже в сумке. Доставать его, идти к умывальнику и смотреть, как кольцо наконец соскользнет с пальца, я сейчас не могла.

Горничная принесла короб. Я приняла его у двери и попросила оставить меня до приезда экипажа.

Перед дверью Мириной комнаты я замялась, будто вдруг понадобилось разрешение войти. Прежде этого не случалось. Теперь я боялась, что увижу ее вещи и передумаю уезжать.

Я вошла, поставила короб на пол и приподняла простыню, которой было накрыто платье. На рукаве остался недошитый край. Мне захотелось сесть и закончить его прямо сейчас: протянуть нитку сквозь ткань, проверить шов. Работать, пока не перестанут дрожать руки. Но мне подали бы ужин, потом пришлось бы ложиться спать. Утром снова встретить Рейнара, выслушать его уговоры и остаться еще на день.

Вместо этого я сняла простыню и расстелила ее в коробе.

Когда Мире было десять, она разорвала на прогулке подол и прибежала ко мне, прижимая его ладонями к коленям. Я шила ей новое платье и как раз собиралась позвать на примерку.

«Мам, ты только посмотри, это можно зашить?» — спросила она с порога.

Я попросила принести ножницы, потому что не сразу сумела ответить. Прежде она называла меня по имени. Потом долго сидела над разрывом, стараясь сделать починку незаметной, а дочь устроилась рядом с книгой и читала мне вслух.

Я помнила, как боялась случайно упомянуть ее обращение. Похвалить, обрадоваться слишком заметно — и заставить Миру задуматься о слове, которое она произнесла так легко.

Двенадцать лет я прожила в доме Рейнара. Девять из них Мира звала меня мамой.

Я уложила юбку, прикрыла ее тонкой бумагой, сверху положила лиф. Рукава и остатки шелка завернула отдельно. Выкройки свернула, перевязала лентой и убрала вдоль стенки короба. Заколки Верены остались на туалетном столике.

Рядом лежал листок с адресом родителей Оскара. Мира написала его перед отъездом, чтобы мы знали, куда послать письмо, если понадобится. Я прочитала знакомое название поселка, сложила листок и спрятала в карман.

На стене возле зеркала висел небольшой вышитый мешочек для ножниц. Я сняла его с гвоздя. Туда же положила наперсток, игольник и катушку белых ниток. Остальные инструменты, книги и старые записи придется забрать позже.

Когда я подняла короб, крышка сдвинулась. Мне пришлось придержать крышку, чтобы из-под нее не выскользнули выкройки. Я стояла посреди комнаты, боясь помять ткань, и вдруг разозлилась так сильно, что у меня затряслись руки.