Книга Опальная фаворитка, страница 27 – Людмила Вовченко

Мужчина вдруг усмехнулся.

Лицо стало моложе.

— Вы не похожи на свою матушку.

— Сегодня мне уже сделали лучший комплимент.

Улыбка исчезла с лица Жерома.

Он, вероятно, понял, что сказал лишнее.

Клэр не стала давить.

— Завтра я уезжаю в город. Послезавтра утром приду к вам.

— Хорошо.

— А сегодня оставьте часть долга.

Он напрягся.

— Сколько?

Клэр назвала сумму.

Не огромную.

Но достаточную, чтобы купить дрова и продукты.

Жером задумался.

— У меня нет столько с собой.

— Сколько есть?

Он назвал.

Клэр кивнула.

— Оставьте.

— И всё?

— Нет. Остальное обсудим послезавтра.

Жером встал.

Потом вдруг спросил:

— А если урожай действительно плохой?

— Тогда составим реальный график.

— А если хороший?

Клэр улыбнулась.

— Тогда вам не повезло.

Он рассмеялся.

Когда дверь за ним закрылась, Люси выдохнула.

— Вы ему поверили?

— Нет.

— Но…

— Я пока вообще никому не верю.

Клэр взяла монеты.

Пересчитала.

— Но он пришёл сам.

— И?

— Значит, либо порядочный, либо хочет первым понять, насколько новая хозяйка глупая.

— А вы?

Клэр посмотрела на неё.

— Постараюсь его разочаровать.

---

Деньги Жерома ушли почти сразу.

Клэр сама распределила их.

Дрова.

Мука.

Масло.

Немного мяса.

Свечи.

Мыло.

Пьер слушал.

— Всё?

— Пока.

— А кофе?

Клэр тяжело вздохнула.

— Не провоцируйте.

Пьер улыбнулся.

— Я думал, это чрезвычайная ситуация.

— Она остаётся чрезвычайной. Но сначала мы не замёрзнем.

— Разумно.

— Ненавижу разумные решения.

— Почему?

— Они редко вкусные.

Пьер ушёл договариваться с человеком из деревни о дровах.

Клэр осталась в кабинете.

Солнце уже клонилось к горизонту.

Комната стала золотистой.

В воздухе плавала пыль.

На столе лежали бумаги.

Она взяла ещё один пакет.

Не финансовый.

Письма.

Лента была синей.

Клэр развернула первое.

Почерк Женевьевы.

Она узнала его прежде, чем память подтвердила.

Ровный.

Красивый.

Холодный.

«Клэр, я ожидаю, что ты наконец поймёшь всю тяжесть своего положения…»

Клэр читала.

Медленно.

Без комментариев.

Письмо было написано за несколько недель до отъезда.

Мать требовала не появляться на одном из придворных вечеров.

Не разговаривать с определённой дамой.

Не «усугублять неприятность».

Другое письмо.

Арман.

Небрежный почерк.

«Ты должна была просто промолчать».

Третье.

Женевьева.

«Твоя склонность к чувствительности снова поставила семью в неловкое положение».

Клэр почувствовала, как пальцы похолодели.

Воспоминание пришло.

Зал.

Свечи.

Шёлк.

Смех.

Молодая Клэр стоит возле стены.

Перед ней женщина в дорогом платье.

Очень красивая.

Очень злая.

— Вы утверждаете, что я лгу?

— Нет, мадам.

— Тогда почему повторили эту мерзость?

— Я ничего не повторяла.

— Вас видели.

Кто-то смеётся.

Другой голос:

— Бедняжка де Вильмон опять всё перепутала.

Молодая Клэр бледнеет.

Она знает.

Знает, кто действительно сказал.

Но этот человек стоит рядом с королевой.

А Клэр — никто.

Воспоминание оборвалось.

Клэр положила письмо.

Сердце билось медленно и тяжело.

Не преступление.

Не заговор.

Не тайна государственного масштаба.

Гораздо банальнее.

Чужая сплетня.

Чужая интрига.

Удобная виноватая.

А семья вместо защиты помогла её убрать.

Потому что больная, тихая дочь не приносила пользы.

Клэр открыла следующий лист.

И нашла подтверждение.

Не прямое.

Женевьева была слишком умна для прямых признаний.