Книга Мой муж меня не заказывал, страница 23 – Лизирин

— Вы слишком утомительны даже как объект стратегии.

Морр в кресле мысленно фыркнул.

Смело. И, что приятно, почти правда.

Почти?

Если бы он был уродлив, ты бы раздражалась меньше.

Замолчи.

Дион сделал ещё шаг ближе.

Между нами осталось уже не так много воздуха.

Слишком мало, чтобы делать вид, будто разговор ни о чём.

— Вы забываете одну вещь, Изель, — произнёс он негромко. — Мне уже приходилось видеть, на что вы готовы, когда не получаете желаемого.

Я подняла голову.

— А вы, милорд, забываете другую. Люди не обязаны вечно соответствовать вашей версии их прошлого.

— Некоторые — обязаны, если хотят, чтобы им верили.

— Так вы хотите мне верить? Как мило.

Он смотрел на меня долго.

Почти неподвижно.

В этом человеке вообще было что-то пугающе звериное именно в моменты полной неподвижности. Как у хищника, который ещё не решил, прыгать или просто продолжать наблюдать, пока жертва сама не выдаст слабое место.

— Я не верю ни одному вашему изменению, — сказал он наконец.

Вот.

Очень хорошо.

Я почти ждала этой фразы. И потому ответила сразу:

— И не надо.

Он моргнул. Совсем едва заметно.

Но я увидела.

О. А вот это ему не понравилось. Он хотел сопротивление, оправдания, игру, хоть что-нибудь привычное. А получил дверью по логике.

— Простите? — произнёс он.

— Не надо мне верить, — повторила я спокойно. — Следите, проверяйте, делайте выводы, если вам от этого легче дышится. Но не надо вести себя так, будто ваше недоверие должно меня как-то потрясти. Я не прошу у вас ни расположения, ни сочувствия, ни права начать всё сначала. И, уж точно, не пытаюсь заставить вас смотреть на меня иначе.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Это должно вас утомить меньше.

Он усмехнулся. Очень слабо.

Но это была усмешка. Первая настоящая, кажется.

Холодная, почти безрадостная, но живая.

— Вы научились говорить разумные вещи.

— Возможно, рядом с вами у меня нет выбора.

— Выбор у вас был всегда.

Я склонила голову, рассматривая его.

— Забавно слышать это от человека, который до сих пор разговаривает со мной так, будто я уже признана виновной, просто суд затянулся.

— А вы считаете себя невиновной?

Господи, ну конечно. Не человек, а ходячее следствие с выдающимися скулами.

— В чём именно? — спросила я. — В том, что была дурой? Вероятно, нет. В том, что была навязчивой? Судя по вашим словам, нет. В том, что оказалась в положении, где каждый ваш взгляд теперь выглядит подозрительным? Тоже, пожалуй, нет. Но если вы спрашиваете, строю ли я сейчас вокруг вас новую ловушку, то ответ вас разочарует.

Он прищурился.

— Почему?

Я пожала плечом.

— Потому что, милорд, вы не настолько занимаете мои мысли, как вам, возможно, приятно думать.

В комнате стало очень тихо.

Даже Морр замолчал.

И вот теперь я, кажется, действительно задела его. Не самооценку, нет. У таких мужчин она обычно бронированная.

Но удобную уверенность.

Ту самую, где всё уже разложено по полкам: вот одержимая жена, вот её новая тактика, вот я, снова вынужденный отбиваться.

А потом вдруг выясняется, что жена — по крайней мере нынешняя её версия — в принципе не слишком впечатлена его центральной ролью в этой драме.

Для Диона это было даже не оскорбительно. Это было неудобно.

А неудобные вещи люди его склада не любят сильнее всего.

Он медленно перевёл взгляд на вазу.