Книга Мой муж меня не заказывал, страница 60 – Лизирин

Не весело.

Жёстко.

И впервые за долгое время не просто почувствовала, что у меня есть вопросы.

А поняла, что собираюсь найти на них ответы.

Глава 16

К вечеру решение окончательно перестало быть вопросом выбора и стало вопросом здравого смысла.

Не того показного, книжного, где героиня красиво сжимает губы, решает никому ничего не говорить и потом ещё три главы страдает в одиночку, потому что «должна справиться сама», а настоящего, неприятного, взрослого здравого смысла, который очень просто сообщает: если тебя уже пытались убить, если после этого тебе начинают оставлять предупреждения, а ты всё ещё ходишь по дому с видом «ну, посмотрим, что будет дальше», то ты не смелая, не независимая и не загадочная, а просто удобно доступная для следующей попытки.

Я сидела в кресле у окна, крутя в пальцах сложенную записку, и смотрела на сад, в котором ветер лениво трогал верхушки кустов, а Тарн, как обычно, работал с цветами так спокойно, будто мир не был набит интригами, тайнами, коронованными лицами и плохо скрытыми покушениями.

Морр лежал поперёк соседнего кресла, вытянувшись во всю свою длинную, чёрную, наглую сущность, и наблюдал за мной из-под полуприкрытых век с тем выражением, в котором, как всегда, удачно сочетались скука, превосходство и осознание того, что он-то, конечно, всё понял давно, а вот люди снова безнадёжно отстают.

— Мы идём к Диону, — сказала я наконец.

Морр не шелохнулся.

Только кончик хвоста чуть дёрнулся.

Наконец-то, лениво отозвался он у меня в голове. Я уже начал опасаться, что ты решишь сначала получить вторую записку, потом нож между рёбер, а уже потом всерьёз заинтересоваться логикой.

— Твоё мнение, как всегда, бодрит, — ответила я, поднимаясь.

Я просто не люблю, когда ты тратишь время на стадии «может, всё рассосётся». Это всегда утомительно.

Я подошла к столу, взяла записку, ещё раз развернула её и медленно прочитала:

Если хочешь жить — не танцуй на виду.

Почерк был по-прежнему чужой, нарочно изменённый, быстрый, нервный, без лишних завитков. Бумага — дорогая. Не слуга на коленке черкнул между кухней и кладовой. Не случайная выходка. Не глупая шутка. Кто-то не просто хотел напугать. Кто-то хотел предупредить. Или пригрозить. Или и то и другое сразу.

Я сложила лист обратно.

— Ты идёшь со мной, — сказала я Морру.

Вот теперь он открыл глаза полностью, поднял голову и очень медленно, с той оскорбительной грацией, на которую способны только коты и некоторые мужчины, явно слишком довольные собой, спрыгнул с кресла.

Разумеется, произнёс он. Я не могу пропустить момент, когда ты наконец приносишь мужчине проблему. Это уже почти романтика.

— Спасибо. Поддержка от тебя, как всегда, удивительно токсичная.

Ты меня за это и любишь.

Я бросила на него взгляд.

— Не перегибай.

Я кот. Это мой единственный талант.

Кабинет Диона находился в дальнем крыле, и путь к нему почему-то оказался длиннее, чем обычно. Не потому, что он и правда был длиннее — нет, я бы не стала приписывать замку дешёвую драматургию, — а потому что за последние сутки слишком многое изменилось, и теперь каждая встреча с Дионом ощущалась не как очередной неизбежный бытовой эпизод, а как что-то, где уже невозможно спрятаться за светской вежливостью.

После бала, после кареты, после того, как он впервые спросил не холодным «что произошло», а почти злым, почти личным «какого чёрта это было», мы уже не могли вернуться к прежней безопасной дистанции.