Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 94 – Рина Мадьяр

Разговор снова течёт, теперь уже оживлённее, и я почти забываю о том, что Дэйнар обещал не появляться, когда слышу шаги. Тяжёлые, уверенные, знакомые до дрожи.

Он выходит из дома и сам лично несёт в руках три корзины, наполненные цветами до краёв. Женщины за столом замирают, и я чувствую, как их взгляды мечутся между мной и канцлером, а он идёт прямо ко мне, ставит передо мной самую большую корзину с розами различных цветов от ярких бордовых и до нежнейших оттенков.

— Для тебя, — говорит он тихо, нежно проведя пальцам по месту, где с помощью какого-то средства скрыт шрам, о котором из присутсвующих знает только он.

А я взгляда не могу оторвать от его глаз, от того, как солнце играет в его волосах, и чувствую, как губы сами растягиваются в улыбку.

А потом он поворачивается к остальным, берёт две другие корзины и раздаёт цветы каждой женщине, не пропуская никого. Леди Ашита получает тёмно-красные пионы, леди Мирра — нежные лилии, баронессе Фреде достаются васильки и ромашки, и она смеётся, прижимая их к груди. Даже графиня Эстель, та, что была так холодна, получает свой букет — строгие белые гладиолусы, и я замечаю, как её пальцы дрожат, когда она принимает их.

— Канцлер, — говорит она, и в её голосе появляется что-то новое, тёплое. — Вы не перестаёте удивлять.

— Моя будущая жена заслуживает только лучшего, — отвечает он спокойно, возвращаясь ко мне и садясь рядом так естественно, будто всегда здесь сидел.

Тишина, повисшая после его слов, длится недолго, потому что женщины начинают рассматривать цветы, восхищаться, сравнивать, и я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как он держит мою руку в своей, и не могу поверить, что это происходит со мной.

Графиня Эстель вдруг поднимается, подходит ко мне, и я вижу, как изменилось её лицо, как исчезла та холодная отстранённость, что была в начале.

— Я должна извиниться, — говорит она, и я не понимаю. — Я не верила в этот брак, думала, что это очередная политическая сделка, очередная пешка на доске. Но теперь я вижу, что мои сомнения были напрасны.

Она смотрит на Дэйнара, потом на меня, и в её глазах появляется что-то тёплое, почти материнское.

— Я знала вашу мать, канцлер, — говорит она тихо. — Мы были знакомы в молодости. И я вижу, что этот выбор вы сделали сами. Не против воли, не по приказу, а сами.

У меня внутри всё обрывается от её слов, будто она только что произнесла вслух то, что я носила в себе, о чём догадывалась, но никогда не слышала подтверждения. Я смотрю на Дэйнара, на его профиль, на то, как его пальцы сжимают мои, и понимаю, что графиня права. Он выбрал меня. Не император, не обстоятельства, не политическая выгода, а он сам. Вспоминаю его рассказ о том сне, о том, как он увидел меня задолго до встречи, и мысленно улыбаюсь этому знанию, которое теперь принадлежит только нам.

— Спасибо, — говорит Дэйнар, и в этом коротком слове столько всего, что я не решаюсь поднять голову, боясь, что все увидят мои слёзы, которые почему-то наворачиваются на глаза.

Графиня кивает и возвращается на своё место, а вечер продолжается, но теперь разговоры текут иначе, свободнее, и я чувствую, как напряжение, висевшее в воздухе с самого начала, окончательно растворяется в аромате цветов и тёплом свете заходящего солнца. Женщины смеются, обсуждают подарки, наряды, предстоящую свадьбу, и я позволяю себе просто быть здесь, быть с ним, быть той, кто я есть.