Книга Канцлер-дракон. Её тёмный защитник, страница 98 – Рина Мадьяр

Я смотрю на него и вижу, как эта вера горит в его глазах, делая их безумными и страшными, как он действительно считает себя правым, как он действительно считает, что смерть собственной дочери — это достойная плата за его амбиции.

— Вы бросили меня, — говорю, и голос срывается, становится тише, но в нём появляется что-то острое, колючее. — Вы оставили меня умирать, вы наняли убийц, чтобы добить, и теперь вы говорите о чести семьи?

— Честь семьи выше всего, Мистрея, — на его губах появляется холодная, жестокая усмешка. — Ты всегда была слабой, больной, никчёмной, и отец, твой дед, ошибался, когда надеялся, что из тебя выйдет толк. А теперь ты ещё и предательница, связавшаяся с врагом.

Я чувствую, как внутри поднимается обжигающая злость и делаю шаг вперёд

не помня себя, поднимаю руку, пытаясь призвать камни, пытаясь почувствовать их древнюю, успокаивающую песню, но внутри пустота, только глухая, давящая тишина, и я ничего не чувствую, ничего, кроме холода камней под ногами и собственного бешеного сердцебиения.

— Не старайся, — смеётся он, и его смех гулко отражается от стен. — Стены этой камеры замешаны с пылью энергоподавляющих камней, так что свою жалкую магию оставь при себе. Здесь ты никто, Мистрея, просто девчонка, которая думала, что может стать кем-то.

Я опускаю руку, чувствуя, как внутри всё обрывается, как последняя надежда рассыпается в прах, и понимаю, что без магии я никто, просто девушка в грязном, разорванном платье, запертая в подвале, и единственный, кто может меня спасти, даже не знает, где я.

— Ты нужна мне живой, — говорит он, подходя ближе, и я вижу каждую морщину на его лице, каждый седой волос в его рыжей шевелюре. — Не потому что я забочусь о тебе, нет, ты просто приманка для твоего драгоценного канцлера. Если он правда любит тебя, то придёт, и тогда он пожалеет об этом. Молись, чтобы он оказался умнее и не сунулся сюда, — говорит он тихо. — Тогда, возможно, ты останешься в живых. А если нет, что ж, вы умрёте вместе.

Дверь захлопывается с глухим стуком, ключ поворачивается в замке, и я остаюсь одна в полумраке, прижимаясь спиной к холодной стене, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие, бессильные, солёные.

Дэйнар, пожалуйста, не приходи, шепчу я в пустоту, но слова тонут в тишине, и только капли воды где-то в углу отбивают бесконечный, монотонный ритм. Пожалуйста, не приходи, потому что если ты попадёшь в эту ловушку, я никогда себе этого не прощу.

Слёзы высыхают быстро, потому что плакать здесь, в этой сырой темноте, бесполезно, да и не хочется давать им ещё одно удовольствие видеть мою слабость. Я вытираю лицо подолом грязного платья, приглаживаю растрепавшиеся волосы и сажусь на пол, прислонившись спиной к стене, там, где под потолком пробивается тусклый свет, чтобы хоть немного видеть происходящее вокруг.

Время тянется медленно, кажется, прошло несколько часов, а может, всего ничего, я уже не различаю, когда слышу шаги за дверью.

Уже через несколько мгновений на пороге появляется брат Мистреи с деревянным подносом в руках, на котором стоит миска. Он высокий, с хищным лицом и глазами цвета болотной тины.

— Ешь, — звучит его надменный приказ. — Не надейся, что кто-то будет кормить тебя с ложечки. Ты теперь не принцесса и не невеста канцлера, а обычная пленница, и твоя жизнь зависит от того, насколько ты будешь послушной.