Книга Магия уюта, страница 189 – Дина Зарубина

* * *

Мама ни в какую не соглашалась ехать. Удивительно, но помог Блум. Узнав, кого надо немедленно доставить в Берсебу, он преисполнился служебного рвения.

В малышковую комнату приюта вошли две дородные крестьянки-кормилицы. У одной при виде хныкающех малышей моментально спереди промокла рубашка, и только тогда мама махнула рукой. Так и быть, поедет она в поместье Малакаля. Черный маг? Нет, не поедет! Он же ЧЁРНЫЙ!

— Мама, ну что за суеверия?! Ничего он не сглазит дитя! Он выгоревший! Он очень порядочный и честный человек! Благородный!

— А тебе откуда знать? – прищурилась мама.

— Я у него все лето работала! Он инженер и ученый! А вовсе не злобный колдун, варящий яды в котле. Очень образованный и просвещенный человек!

— Он тебе нравится?

— Мама, я на него работала! Как работодатель он выше всяких похвал!

— А почему ты сказала, что служишь в полиции?

— Мама! Там проше, спокойнее! Нашлось место в Лундази, я и поехала. Море пальмы, розовый песок.

— Темнишь, доча, – сделала вывод мама. – У вас что-то было, и вы поссорились?

— Мама! Ты не хочешь рассказать, почему Изабелла принцесса? У нас в родне вроде принцев и королей не было? Да еще смугленьких?

Мама тут же избирательно оглохла. Но согласилась подождать охрану. Блум развил бешеную деятельность, и не собирался упускать маму из рук. Ой, да ради всех богов! Пусть себе припишет к достижениям! Он следователь, у него вестники, у него амулеты, табельное оружие, если сохранит маму живой и здоровой, я слова не скажу против. Хорошо хоть, в розыскных листах указано было не хватать, не бить, не пугать, никакого насилия, исключительно уговоры и добрая воля.

Блум даже отдельную закрытую карету распорядился доставить. И усадил в нее, к моему удивлению, храмовника и лекаря.

А маме предложил расположиться в повозке с полотняным верхом, где наши вещи ехали.

— Мамочка, Эстевио виднее. Он утечки опасается, нас охраняет. Сделай, как он решил.

Мама душевно простилась с монахинями и послушницами, подхватила Изабеллу и влезла на мешки с сеном. Повозка тронулась.

— Ма-а-м?

— Тише ты, Белла засыпает!

— Ма-ам, ее и так укачает, расскажи!

Маме ужасно не хотелось ничем делиться. Пришлось даже пустить слезу. Она меня больше не любит, что ли? Я ей не нужна? И Тармель ей не нужен?

Да как у меня язык повернулся такое сказать? Мама рассердилась, и наконец, цедя слова по ложке в час, начала свои откровения.

То, что с отцом у них нелады, я и так подозревала. Это в детстве считала, что так и надо: отец строгий и требовательный, мама ласковая и добрая. Мама отцу не могла простить, что Тармеля забрали, это первой заметной трещиной стало. А потом, когда я поняла, что отец маме изменяет в открытую, я его возненавидела. Очень жалела, что не парень и не могу ему морду набить. Просто счастье, что мама меня из дома выперла, я бы, наверное, отца и убить могла. А потом учеба, занятия новые друзья… Письма от мамы были всегда бодрыми. Не всегда отражали действительность, но она ведь меня огорчать не хотела!

А три года назад стал наезжать на ферму катабский торговец. Парень видный, разговорчивый, любезный. Очень опрятный, очень экзотичный, с тонкой бородкой по краю челюсти, с черными глазами и бровями вразлет. Она ему понравилась. Женщины такое чувствуют. Он даже за ней ухиживать стал, очень тактично и ненавязчиво, дарил небольшие подарки, всегда при Кристиане, цветистыми комплиментами засыпал по катабской манере. Ну, мальчик молодой, пылкий, она-то старая уже, ей приятно такое внимание.